Io nei volumi ascosi
Leggo del cielo; in pagine di morte
Del poter temporale è scritto il nome;
Esso un giorno morrà, ma non per noi,
Morrà pe vizi suoi,
Quai consunto morrà; l'ora aspettiamo,
L'ora fatal, che compia il gran decreto.
Di Luigi Cavour questo è il segreto...
Приводим эту пародию, верно рисующую отношения графа к римскому вопросу, -- для любителей итальянской оперы, и потому не даем перевода стихов, кроме последних, которые значат: "имя светского владычества нами уже внесено в книгу смерти; оно умрет не от нас, умрет чрез свои собственные пороки, ими истощенное умрет; а мы подождем того часа, рокового часа, в который исполнится великое решение; это есть секрет Людовика и Кавури".98} прошение или адрес итальянцев о выводе из Рима французских войск не допустил даже до обсуждения и вотированья в парламенте, а просто проглотил его, употребив канцелярскую фразу: "примем к сведению". Наконец, национальное вооружение, предложенное Гарибальди, встретило и нем горячего противника. Гарибальди холодно и спокойно бросил в лицо первому министру кровавый упрек, что он хотел возжечь "братоубийственную войну" против тех, кого по справедливости следует назвать освободителями Италии. Укор был тем более жесток, что был справедлив и очевиден для всех в своей неумолимой правоте. Нечего было делать -- пришлось объясняться с Гарибальди дружески и просить у него примирения. Гарибальди, как всегда, поддался на хитрый зов, снизошел до объяснений и хотя после их не хотел даже дать руку Кавуру, но все-таки министерские журналы, а за ними и все почти французские, имели повод прокричать, что примирение совершилось. Слабые души были успокоены. А Кавур на другой же день объявлял, что он ничего не уступает, ни от чего не отказывается и намерен продолжать совершенно так, как прежде... И как бы в насмешку над бессилием противной партии в это самое время приняли вид совершенной достоверности давно ходившие слухи о переговорах относительно уступки Франции острова Сардинии. Кавур отрекался, но уже находились многие, припоминавшие, что такие же точно отречения высказывались и пред уступкой Ниццы... Смерть застала Кавура среди трех важных предложений, которые он должен был провести в парламенте: заем в 500 миллионов, проект национального вооружения Гарибальди, искаженный министерской комиссией так, что и тени его не осталось, и уступка неаполитанских железных дорог французской компании Талабо. Все эти предложения по сущности своей не могли служить к увеличению его популярности, хотя, разумеется, в парламенте он и не мог встретить серьезной оппозиции.
Умер он, как прилично истинному христианину, напутствуемый утешениями религии. Это очень озлобило некоторых ярых аббатов: "Как, он был столько лет против церкви, против св. отца, и вдруг умирает с напутствием религии! Да какой это священник смел пойти к нему? Да он, верно, хотел просто разыграть комедию, чтобы не быть лишенным погребения!.." В ответ на грозные нападки брат Кавура написал, что брат его вовсе не играл комедии, ибо был в беспамятстве, когда послали за священником, а99 что духовником его был аббат такой-то, который и засвидетельствует о благочестии покойного. Гроза унялась...