С этого времени начинается блестящая эпоха жизни Кавура. Постараемся проследить и ее с прежним спокойствием и беспристрастием, то есть воздерживаясь по возможности от восторженных дифирамбов.

До сих пор, как мы видели, граф Кавур не совершил еще ничего сверхъестественного: был недурным министром в двух министерствах, обнаружил стремление к реформам и улучшениям, но еще далеко не мог претендовать на общеевропейскую или хотя бы общеитальянскую славу. Несмотря на то, вступление его в министерство было встречено вообще довольно благоприятно: знали, что при нем по крайней мере в совершенную реакцию не бросится туринское правительство. А известно, что большинство мирных граждан, даже и в мало благоустроенных государствах, всегда находятся между двумя противоположными страхами: как бы революция не вспыхнула и не привела с собой анархии или как бы не придушила их деспотическая реакция. Кто обещает обеспечить их от обеих крайностей, тому и книги в руки отдаются ими очень охотно.

Собственно, звезда Кавура загорелась своим ярким блеском только после Парижского конгресса. Но нельзя не видеть, что на конгрессе обнаружились только результаты, подготовленные в предыдущие годы. Поэтому нельзя оставить без внимания и этих годов, тем более что в течение их произведено много перемен во внутреннем состоянии страны.

Рассказывают, что в бытность свою в Париже граф Кавур излагал однажды свои экономические теории в присутствии нескольких знаменитых экономистов. Мнения его в особенности понравились г. Леону Фоше -- тому самому знаменитому Фоше, с которым несколько лет тому назад российская публика познакомилась в исследованиях г. Чичерина.38 Фонте был так восхищен, что воскликнул: "Вот превосходные теории, но их составляют пред вступлением в министерство, а потом бросают в сторону". Кавур с чрезвычайной живостью возразил: "Может быть, такова ваша политика, но за себя я даю честное слово, что, достигши власти, я проведу мои идеи или удалюсь от дел..." И действительно, граф Кавур постоянно оставался верен своим экономическим и политическим взглядам, которые мы отчасти уже видели выше.

Главнейшие улучшения, произведенные им в экономическом развитии страны, были устроены в принципе свободной торговли. В 1853 году сделан был в тарифе решительный переворот. Пошлина с хлеба отменена, хотя казна теряла при этом около 4 миллионов франков; с колониальных товаров пошлина понижена на 50%, с железа -- тоже. Вследствие этого, как утверждают, {Точных статистических сведений мы не могли достать, да едва ли и сущестиуют они за все годы.} капиталы пришли в движение в Пьемонте -- завелись машинные фабрики, которых прежде не было вовсе, удвоилось в несколько лет шелковое производство, учетверилось хлопчатобумажное, усилился вообще ввоз и вывоз, торговля оживилась, и, к увенчанию всего дела, даже таможенные доходы, начиная с 1856 года, получили приращение около 4 миллионов лир (франков). {Le Piémont et le ministère du comte de Cavour, p. F. Verasis (Пьемонт и министерство грифа Кавура, Ф. Веразиса (франц.). -- Ред.). Paris, 1857.} Правда, что народ получил от этого как-то мало прибыли; но уж в этом Кавур, разумеется, не виноват: по всем экономическим теориям, его меры должны были оказаться благодетельными для масс. Усилилось производство, следовательно должна была возвыситься заработная плата, а произведения должны были подешеветь. Но вышло не так: заработная плата, возвысившись ненадолго, вскоре упала; мало того, фабриканты стали обременять работников, произвольно увеличивая число рабочих часов, и т. п. Доходило до того, что работники разбегались с пьемонтских фабрик, точно у нас с Волжско-Донской дороги,39 -- что, однако же, не улучшало их положения... А между тем дороговизна и в Пьемонте шла своим чередом, и теперь на нее жалуются в Турине точно так же, как в Париже.

Все это, конечно, не уменьшает заслуги графа Кавура, и мы упоминаем здесь о народных тяжестях только потому, что за блеском внешних и общих выводов очень часто оставляют эту сторону дела без всякого внимания. А для нас эта часть вопроса представляется настолько важною, что мы даже не решаемся здесь говорить о ней мимоходом, а надеемся со временем представить читателям особую статью о том, в какой мере возвышение народного благосостояния соответствовало в Пьемонте тем или другим общим изменениям в последнее десятилетие.40

Из других мер, принятых Кавуром в то же время, увенчалось полным успехом понижение почтовой и телеграфной таксы: в короткое время корреспонденция в Пьемонте так усилилась, что, несмотря на понижение платы, доходы с почты и телеграфов заметно возросли.

Инициативе Кавура надобно также приписать быстрое развитие железных дорог в Сардинии. До 1858 года было их построено 872 километра (около 800 верст), частию самим правительством, частию же приватными компаниями. Последнее оказалось удобнее: правительству каждый километр обходился средним числом 500 000 лир, а частным компаниям по 150--170. Правда, впрочем, что различие местности значило тут очень много... В управлении дорогами тоже оказалось лучшим передать их в частные руки, и теперь около двух третей сардинских дорог сданы на откуп. За всеми издержками, правительству очищается от железных дорог чистого дохода до 6 000 000.

Весьма большую важность придают также проекту Кавура перевести флот из Генуи в Специю. План этот был задуман, еще когда Кавур был только министром коммерции, но встретил тогда сильную оппозицию, и только в 1857 году Кавур добился одобрения своего проекта от парламента. На работы в Специи по этому случаю ассигновано было 24 миллиона, и считают, что эта сумма весьма легко покрывается уже одною выгодою, которую с удалением флота приобретает торговля генуэзского порта.

Как видите, характер деятельности графа Кавура во внутреннем управлении был по преимуществу строительный и коммерческий. Нельзя, конечно, сказать, чтобы и в этой части он действовал безукоризненно хорошо: один из последних его правительственных актов -- разорительная уступка неаполитанских дорог французской компании Талабо, возбудившая всеобщий протест в неаполитанцах, -- доказывает, в какие крайние ошибки мог впадать сардинский государственный муж и экономист... Но чтобы судить о его действиях в этих случаях строго, надо пускаться в подробности, для которых у нас недостает теперь ни терпенья, ни надежных источников. Поэтому нам остается, по примеру других, похвалить Кавура за его деятельность, имея в виду то, что другой на его месте мог бы и ровно ничего не делать.