VI
В прямой связи с "христианским" обоснованием государственного насилия проф. И. Ильин подходит к "обоснованию" высшей степени насилия -- к смертной казни.
Проф. И. Ильин знает, что христианская истина абсолютна. И тем не менее он говорит: "Казнь... не оправдана, и не освящена, и не свята, и не священна. А только допущена, т. е. не воспрещена, и не отвергнута, и не проклята, а прямо предуказана в меру ее необходимости и применительно к злодеям".
Неправда! Христос сказал: "Не убий"! Бог запретил это. И это категорическое повеление Божие было путеводным лучом в самые свирепые времена истории: а все-таки вечная, высшая истина -- "не убий"!
Для христианского сознания всегда будет трогателен образ св. Николая Чудотворца4, остановившего смертную казнь, которая, по проф. И. Ильину, -- "не оправдана, и не освящена, и не свята, и не священна. А только допущена, т. е. не воспрещена, и не отвергнута, и не проклята, а прямо предуказана..."
А православный святитель, храня в сердце своем "не убий!", остановил меч палача.
Кто же устанавливает эту "меру необходимости", кто определяет наличие "злодейства"? Власть. Существует ли такая абсолютная "мера необходимости", ради которой должно нарушить абсолютную истину?
Отвечу словами Афанасия Великого5, на которого ссылается проф. И. Ильин: "Одно и то же, смотря по времени и в некоторых обстоятельствах, не позволительно, а в других обстоятельствах и благовременно, допускается и позволено".
История уголовно-политических учений от Платона до наших дней показывает, как текуче, изменчиво и непостоянно и содержание самого преступления, и точки зрения на него светской власти, которая сегодня не считает преступным деянием то, что вчера считала тягчайшим преступлением, как условно и зыбко то, что проф. И. Ильин считает "мерой необходимости".
В вопросе о смертной казни, которую проф. И. Ильин отстаивает с набожной кровожадностью, он призывает к себе на помощь... поэта Жуковского6, предлагая "прочесть со вниманием, что написано об этом предмете русским православным мыслителем, с душою нежною и чистою -- Василием Андреевичем Жуковским. В своем глубоком и полном внутреннего религиозного чувства очерке "О смертной казни" поэт ставит вопрос о том, как надлежит поставить самую процедуру казни для того, чтобы она не развращала людей, а воспитывала их в христианском духе взаимной любви, покаяния и совместной молитвы..."