-- Даниэль, у вас благородное сердце.
В эту минуту до нас донесся шум отъезжавшего экипажа; это уезжал супрефект.
-- Вы благородная душа, -- повторял мой добрый друг, учитель фехтованья, крепко, до боли сжимая мне руки. -- Да, вы благородная душа... Больше я вам ничего не скажу, но вы должны понять, что я никому не позволю жертвовать собой ради меня.
Говоря это, он все ближе подходил к двери.
-- Не плачьте, господин Даниэль, -- я сейчас же пойду к директору, и, клянусь вам, что не вы будете выгнаны из училища.
Он сделал шаг к выходу, потом вернулся с таким видом, точно он что-то забыл, и шепотом проговорил:
-- Выслушайте внимательно то, что я скажу вам на прощанье. Ваш друг Рожэ не один на свете; у него есть дряхлая мать, которая живет далеко, в глуши... Мать!.. Бедная святая женщина!.. Обещайте мне, что вы ей напишете. Я снова прошу вас о письме, но уже о последнем... Обещайте же мне, что напишете ей, когда все будет кончено.
Это было сказано спокойно, но таким тоном, что я почувствовал страх.
-- Что же вы хотите сделать? -- вскричал я.
Рожэ ничего не ответил; он только слегка распахнул свою куртку, и я увидел в его кармане блестящее дуло пистолета.