-- Бѣгите скорѣе, мама хочетъ отравиться!..
Эттэма бросился изъ дому, и прибѣжалъ какъ разъ во время, чтобы вырвать у нея изъ рукъ пузырекъ съ опіемъ. Пришлось бороться съ нею, схвативъ ее поперекъ тѣла, держать ее и защищаться отъ ударовъ, которыми она осыпала его лицо. Во время борьбы пузырекъ разбился, опій разлился, и кончилось тѣмъ, что ядомъ были запятнаны и пропитаны только ихъ платья.
-- Но вы понимаете, что подобныя сцены, подобныя драмы, словно выхваченныя изъ газетной хроники, для такихъ мирныхъ людей... Теперь кончено! Я отказался отъ квартиры; въ началѣ мѣсяца мы переѣзжаемъ.
Онъ положилъ трубку въ футляръ и, мирно простившись, исчезъ подъ низкими сводами дворика, оставивъ Госсэна одного, потрясеннаго тѣмъ, что онъ услышалъ. Онъ представлялъ себѣ всю сцену въ той комнатѣ, которая была прежде ихъ спальней, испугъ мальчика, звавшаго на помощь, грубую борьбу съ толстякомъ, и почти ощущалъ вкусъ опія, снотворную горечь разлитаго яда. Страхъ не покидалъ его весь день, усиленный мыслью о ея одиночествѣ. Эттэма уѣдутъ и кто тогда удержитъ ея руку при новой попыткѣ?..
Вскорѣ пришло письмо, которое нѣсколько успокоило его. Фанни благодарила его за то, что онъ не такъ жестокъ, какъ хотѣлъ казаться, и что онъ интересуется еще несчастной покинутой: "Тебѣ разсказали, не правда ли?.. Я хотѣла умереть... потому что почувствовала себя слишкомъ одинокой!.. Я пыталась, но не смогла: меня остановили, быть можетъ у меня самой задрожала рука... боязнь страданій уродства... Ахъ, откуда взяла маленькая Дорэ, столько мужества?.. Послѣ перваго стыда моей неудачи, я испытала огромную радость, думая, что смогу писать тебѣ, любить тебя хоть издали, видѣть тебя; ибо я не теряю надежды, что ты придешь какъ-нибудь, какъ приходятъ къ несчастному другу въ домъ, гдѣ царятъ скорбь и страданіе изъ жалости, изъ одной только жалости"...
Съ тѣхъ поръ, каждые два-три дня изъ Шавиля приходило письмо, неровное, то длинное, то короткое -- дневникъ печали, которое онъ не имѣлъ мужества отослать обратно, и которое расширяло рану, въ его сердцѣ, вызывая жалость безъ любви, не къ любовницѣ, а просто къ человѣческому существу страдающему изъ-за него.
Насталъ день отъѣздъ ея сосѣдей, свидѣтелей ея прошлаго счастья, увозившихъ съ собою столько воспоминаній... Теперь хранителями этихъ воспоминаній оставались только мебель, стѣны маленькаго домика, да служанка, несчастное дикое существо, такъ же мало интересовавшееся окружающимъ, какъ иволга, зябнувшая отъ холодовъ и сидѣвшая, грустно взъерошивъ перышки, въ углу клѣтки.
Однажды, когда блѣдный лучъ проникъ въ окно она встала веселая съ убѣжденіемъ, что онъ придетъ сегодня!.. Почему? Такъ, просто, подумалось... Тотчасъ принялась она убирать домъ, а сама нарядилась въ праздничное платье и причесалась, какъ онъ любилъ; затѣмъ до вечера, до послѣдняго луча свѣта ждала поѣзда, сидя у окна столовой, прислушиваясь, не прозвучатъ ли его шаги на "Pavè des Gardes"... Можно же было дойти до такого безумія!
Иногда она писала всего одну строчку: "Идетъ дождь, темно... Я сижу одна и плачу о тебѣ..." Или ограничивалась тѣмъ, что клала въ конвертъ цвѣтокъ, весь сморщенный дождемъ и изморозью, послѣдній цвѣтокъ ихъ садика. Краснорѣчивѣе всѣхъ жалобъ былъ этотъ цвѣтокъ, сорванный изъ подъ снѣга и говорившій о зимѣ, объ одиночествѣ, о заброшенности; онъ видѣлъ въ концѣ аллеи между клумбами женскую юбку, всю промокшую и двигавшуюся взадъ и впередъ въ одинокой прогулкѣ.
Эта жалость, сжимавшая ему сердце, заставляла его жить вмѣстѣ съ Фанни, несмотря на разрывъ. Онъ думалъ о ней и ежечасно представлялъ ее себѣ; но, по старому недостатку памяти, хотя не прошло еще пяти-шести недѣль съ минуты ихъ разлуки и онъ еще ясно помнилъ всѣ мельчайшія подробности ихъ обстановки -- даже клѣтку Балю противъ деревянной кукушки, выигранной имъ на деревенскомъ праздникѣ, и вѣтви орѣшника, бившей при малѣйшемъ вѣтрѣ о стекла ихъ уборной -- сама Фанни представлялась ему какъ-то неясно. Онъ видѣлъ ее, словно окутанную туманомъ, съ одною лишь подробностью ея лица, рѣзко подчеркнутою и мучительною -- съ перекошеннымъ ртомъ и жалкою улыбкою, обнажавшею мѣсто выпавшаго зуба.