-- И вдругъ каторжный!.. Послѣ того, какъ ты жила съ честнымъ человѣкомъ... Это показалось тебѣ пріятнымъ, да?.. Воображаю, какими ласками вы осыпали другъ друта?.. Ахъ, какая грязь!.. Вотъ тебѣ!..
Она видѣла готовящійся ударъ, но не пыталась защищаться и получила его прямо въ лицо; затѣмъ съ глухимъ рычаньемъ боли и торжества, бросилась къ нему и охватила его обѣими руками:-- Дружокъ! Дружокъ!.. Ты меня все еще любишь!..-- И оба покатились на постель.
Къ вечеру его разбудилъ грохотъ проходившаго мимо скораго поѣзда; открывъ глаза, онъ нѣсколько минутъ не могъ придти въ себя, лежа одиноко на широкой постели, гдѣ его члены, словно утомленные чрезмѣрнымъ переходомъ, казалось лежали рядомъ, не будучи связаны другъ съ другомъ. За день выпало много снѣга. Въ тишинѣ безлюдной мѣстности слышно было какъ онъ таялъ и струился по стѣнамъ, вдоль стеколъ, капалъ съ желоба крыши и время отъ времени забрызгивалъ грязью и водою горѣвшій въ каминѣ коксъ.
Гдѣ онъ? Что дѣлаетъ онъ здѣсь? Мало-по-малу благодаря фонарю свѣтившему изъ садика, онъ увидѣлъ всю комнату и портретъ Фанни, висѣвшій противъ него; къ нему вернулось воспоминаніе о его паденіи, ничуть его однако не изумившее. Какъ только онъ вошелъ сюда, при первомъ взглядѣ на эту кровать, онъ почувствовалъ, что онъ побѣжденъ снова, что онъ погибъ; эти простыни влекли его словно въ пропасть, и онъ подумалъ: "Если я паду, то на этотъ разъ уже безвозвратно, навсегда". Такъ и случилось. Съ грустнымъ сознаніемъ своей низости, онъ все же испытывалъ нѣкоторое утѣшеніе при мысли, что онъ уже не поднимется изъ этой грязи, ощущалъ жалкое чувство раненаго, который, истекая кровью, кое какъ дотащился до кучи навозу, чтобы умереть на ней, и уставъ отъ страданій и борьбы, блаженно погружается въ мягкую, жидкую теплоту.
То, что ему теперь предстояло, было ужасно, но просто. Вернуться къ Иренѣ послѣ этой измѣны и рискнуть устроить жизнь по примѣру Де-Поттера?.. Какъ низко онъ ни палъ, до этого, однако, онъ еще не дошелъ!.. Онъ собирался написать Бушеро, великому физіологу, первому изучившему и описавшему болѣзни воли и разсказать ему этотъ ужасный случай, всю исторію своей жизни, начиная съ первой встрѣчи съ этой женщиной, когда она положила свою руку на его руку, и до того дня, когда онъ считалъ себя же спасеннымъ, преисполненнымъ счастья и опьяненія, а она снова захватила его чарами прошлаго -- этого ужаснаго прошлаго, гдѣ любовь занимала такъ мало мѣста, а были только подлая привычка и порокъ, вошедшій въ плоть и кровь...
Дверь отворилась. Фанни тихонько шла по комнатѣ, чтобы не разбудить его. Чуть приподнявъ вѣки, онъ глядѣлъ на нее, легкую и сильную, помолодѣвшую, грѣвшую у огня ноги, намокшія въ снѣгу; время отъ времени она оборачивалась къ нему съ тою улыбкою, которою улыбалась утромъ, во время ихъ ссоры. Она подошла, взяла съ привычнаго мѣста пачку мэрилэндскаго табаку, свернула папироску и хотѣла отойти, но онъ ее удержалъ.
-- Ты развѣ не спишь?
-- Нѣтъ... Сядь сюда... Поговоримъ.
Она присѣла на край кровати, нѣсколько удивленная его серьезнымъ тономъ.
-- Фанни!.. Мы уѣдемъ отсюда...