-- Въ концѣ-концовъ, почему же ты не хочешь?
-- Не знаю... меня это стѣсняетъ.
-- Вѣдь я же говорю тебѣ, что я свободна, живу одна...
И она увлекла его, усталаго отъ загородной прогулки, въ улицу Аркадъ, недалеко отъ вокзала. Въ антресоляхъ буржуазнаго дома, честнаго и зажиточнаго съ виду, имъ отворила старая служанка съ угрюмымъ лицомъ, въ деревенскомъ чепцѣ.
-- Это -- Машомъ... Здравствуй, Машомъ!..-- воскликнула Фанни, бросаясь ей на шею.-- Видишь, вотъ мой возлюбленный, мой король... я привезла его... Живо, зажигай огни, сдѣлай, чтобы все въ домѣ было нарядно...
Жанъ остался одинъ въ крошечной гостинной, съ полукруглыми, низкими окнами, задрапированными банальнымъ голубымъ шелкомъ, которымъ были обиты и диваны и лакированная мебель. Три-четыре пейзажа на стѣнахъ украшали и веселили комнату; подъ каждымъ была подпись: "Фанни Легранъ", или "моей дорогой Фанни"...
На каминѣ стояла мраморная статуя въ половину человѣческаго роста -- извѣстная статуя Каудаля "Сафо", бронзовыя копіи съ которой можно было видѣть повсюду, и которую Госсэнъ видѣлъ съ дѣтства въ рабочей комнатѣ отца. При свѣтѣ одинокой свѣчи, стоявшей рядомъ съ цоколемъ, Жанъ замѣтилъ легкое, какъ бы нѣсколько молодившее Фанни, сходство этого произведенія искусства со своею любовницею. Линія профиля, движеніе стана подъ драпировкой одежды, округлость рукъ, которыми она охватила колѣни,-- были ему знакомы, близки; глаза его останавливались на нихъ, вспоминая знакомыя нѣжныя ощущенія.
Фанни, заставъ его передъ статуей, сказала развязно:-- Въ ней есть сходство со мною, неправда ли? Натурщица Каудаля была похожа на меня -- ... И вслѣдъ затѣмъ она увлекла его въ спальню, гдѣ Машомъ, хмурясь, накрывала на два прибора на кругломъ столикѣ. Всѣ огни были зажжены, вплоть до подсвѣчниковъ у зеркальнаго шкафа, яркій веселый огонь горѣлъ въ каминѣ, и вся комната напоминала комнату женщины, одѣвающейся къ балу.
-- Мнѣ хотѣлось поужинать здѣсь,-- сказала она смѣясь.-- Мы скорѣе будемъ въ постели...
Никогда въ жизни Жанъ не видѣлъ такой кокетливой меблировки. Шелковыя ткани въ стилѣ Людовика XVI и свѣтлыя кисейныя занавѣски, видѣнныя имъ у матери и у сестеръ, не давали ни малѣйшаго представленія объ этомъ гнѣздышкѣ, обитомъ, выстеганномъ шелкомъ, гдѣ деревянная отдѣлка стѣнъ скрывалась подъ нѣжными тканями, гдѣ кровать была замѣнена диваномъ, лишь болѣе широкимъ чѣмъ остальные, стоявшимъ въ глубинѣ комнаты на бѣлыхъ мѣховыхъ коврахъ.