Послышался заглушенный, жалобный стонъ, затѣмъ шелестъ письма, просунутаго подъ дверь, и медленно удалявшіеся шаги.-- Я говорила тебѣ что я свободна... Смотри...-- Она подала любовнику распечатанное письмо, жалкое любовное письмо, низкое, малодушное, торопливо нацарапанное карандашемъ за столикомъ въ кафе, письмо въ которомъ несчастный просилъ прощенія за свою утреннюю безумную выходку, подтверждалъ, что не имѣлъ на нее никакихъ правъ, кромѣ тѣхъ, которыя она захочетъ ему предоставить, молилъ, со сложенными руками, чтобы она его не прогоняла навсегда, обѣщая принять все, подчиниться всему... Только бы не потерять ее... Боже, только бы не потерять!..
-- Видишь -- ... сказала она, со злобнымъ смѣхомъ; этотъ смѣхъ окончательно сковалъ его душу, которую ей такъ хотѣлось покорить. Жанъ подумалъ, что она жестока. Онъ не зналъ еще, что женщина, когда любитъ, добра только для предмета своей любви, что всю свою доброту и состраданіе она цѣликомъ отдаетъ одному ему.
-- Ты напрасно смѣешься... Это письмо прекрасно и трагично.-- И, понизя голосъ, держа ее за руки, спросилъ серьезно:
-- Скажи... зачѣмъ ты его гонишь?..
-- Я не могу его видѣть... я не люблю его.
-- Межъ тѣмъ онъ -- твой любовникъ. Онъ доставилъ тебѣ эту роскошь, въ которой ты живешь, въ которой ты всегда жила, которая для тебя необходима!
-- Другъ мой,-- сказала она, съ оттѣнкомъ чистосердечія,-- когда я тебя не знала, я находила все это весьма пріятнымъ... Теперь же для меня это -- мука, позоръ: меня тошнитъ отъ этого... О, я знаю, ты скажешь, что я не должна думать о тебѣ серьезно, что ты меня не любишь... Но это ужъ мое дѣло... Хочешь или не хочешь, но я тебя заставлю любить меня.
Онъ не отвѣтилъ, условился относительно свиданія на слѣдующій день и ушелъ, оставивъ Машомъ нѣсколько золотыхъ -- почти все свое студенческое состояніе -- въ видѣ платы за ея паштетъ. Для него здѣсь все было кончено. Какое имѣетъ онъ право смущать жизнь этой женщины, и что можетъ онъ предложить ей взамѣнъ того, чего она лишается?
Онъ написалъ ей въ тотъ же день, со всею возможною нѣжностью и сердечностью, но не говоря, что въ ихъ связи, въ легкомъ и миломъ капризѣ, онъ почувствовалъ вдругъ что-то нездоровое, недоброе, когда послѣ любовной ночи услышалъ рыданія обманутаго любовника, перемежавшіяся со смѣхомъ и бранью Фанни, достойными прачки.
Въ этомъ юношѣ, выросшемъ вдали отъ Парижа среди полей Прованса, отцовская рѣзкость соединялась съ сердечностью и нервностью матери, которую онъ напоминалъ какъ портретъ. Въ видѣ предостереженія его отъ увлеченій и опасностей любви, передъ нимъ вѣчно стоялъ еще примѣръ одного изъ братьевъ отца, безпорядочная жизнь и безумства котораго почти раззорили ихъ семью и запятнали ихъ имя.