Дядя Сезэръ! Этихъ словъ и той семейной драмы, которую они напоминали, было достаточно чтобы потребовать отъ Жана еще болѣе тяжкихъ жертвъ, чѣмъ отказъ отъ этой связи, которой онъ никогда и не придавалъ особеннаго значенія. В межъ тѣмъ порвать ее оказалось труднѣе, чѣмъ онъ думалъ.
Не взирая на то, что онъ форменно разстался съ Фанни, она приходила вновь, не смущаясь ни его отказами, ни запертою дверью, ни неумолимыми запретами. "У меня нѣтъ самолюбія"... писала она ему. Она ожидала часа когда онъ обѣдалъ въ ресторанѣ, простаивала передъ кафе, гдѣ онъ читалъ газеты. Ни слезъ, ни сценъ. Если онъ былъ не одинъ, она довольствовалась тѣмъ, что шла за нимъ, выжидая минуты, когда онъ останется одинъ.
-- Хочешь, чтобы я пришла сегодня вечеромъ?.. Нѣтъ?.. Тогда до свиданья, до другого раза...-- И она уходила, съ покорною кротостью уличнаго торговца, укладывающаго свои товары за отсутствіемъ покупателей, заставляя его страдать отъ своей суровости и отъ унизительной лжи, которую онъ бормоталъ при каждой встрѣчѣ. "Экзаменъ близко... Времени не хватаетъ... Попозже, если она не раздумаетъ"... На самомъ же дѣлѣ онъ разсчитывалъ тотчасъ послѣ экзамена на мѣсяцъ уѣхать на югъ, а она за это время забудетъ его...
Къ несчастью, сдавъ экзаменъ, Жанъ заболѣлъ. Въ министерствѣ, въ одномъ изъ корридоровъ, онъ схватилъ ангину; въ самомъ началѣ онъ запустилъ ее, и она превратилась въ злокачественную. Онъ никого не зналъ въ Парижѣ, кромѣ нѣсколькихъ студентовъ-земляковъ, которыхъ его требовательная связь отдалила отъ него и разсѣяла. Сверхъ того, здѣсь требовалось нѣчто большее, чѣмъ простая преданность, и съ перваго вечера у его постели очутилась Фанни Легранъ; она не отлучалась цѣлыхъ десять дней, ухаживая за нимъ безъ устали, безъ страха и отвращенія, ловкая, какъ сестра милосердія, нѣжная, шутливая и ласковая. Во время сильнаго жара онъ переносился мыслью къ тяжелой болѣзни которую онъ перенесъ въ дѣтствѣ, звалъ тетку Дивонну, говорилъ "спасибо, Дивонна", чувствуя руки Фанни на своемъ влажномъ лбу.
-- Это не Дивонна... это я... Я за тобой ухаживаю...
Она избавляла его отъ ухода наемной сидѣлки, отъ копоти лампъ, отъ настоекъ, приготовленныхъ руками консьержки; и Жанъ не могъ надивиться, сколько быстроты, изобрѣтательности и исполнительности было въ этихъ ручкахъ, привыкшихъ къ лѣни и наслажденіямъ. По ночамъ она спала часа два на диванѣ,-- типичномъ студенческомъ диванѣ жесткомъ, какъ скамья полицейскаго участка.
-- Но, дорогая Фанни, ты совсѣмъ не ходишь домой?..-- сказалъ онъ ей однажды.-- Теперь мнѣ лучше... Слѣдовало бы успокоить Машомъ...
Она расхохоталась. Гдѣ находится теперь Машомъ, да и весь домъ вмѣстѣ съ нею! Все было продано -- мебель, одежда, даже кровать. Осталось только платье, которое было на ней, да немного дорогого бѣлья, спасеннаго прислугой... Теперь, если онъ ее прогонитъ, она очутится на улицѣ...
III.
-- На этотъ разъ, кажется, я нашла... Улица Амстердамъ, противъ вокзала... Три комнаты и большой балконъ... Если хочешь, пойдемъ посмотрѣть, когда ты придешь со службы... Высоко... въ пятомъ этажѣ!.. Но ты меня будешь носить! Это было такъ пріятно, помнишь?..