И смѣясь, подъ вліяніемъ забавнаго воспоминанія, она прижималась къ нему, обвивала рукою его шею, искала прежняго мѣста,-- своего мѣста.
Жизнь вдвоемъ въ меблированныхъ комнатахъ, съ неспокойными ихъ нравами, съ хожденіемъ по лѣстницѣ полуодѣтыхъ женщинъ, въ сѣткахъ и въ мягкихъ туфляхъ, съ картонными перегородками, за которыми слышалась возня другихъ паръ, общность ключей, свѣчей, ботинокъ,-- становилась для нихъ невыносимой. Не для нея, конечно; съ Жаномъ она нашла бы уютнымъ жить всюду -- подъ крышей, въ подвалѣ, даже въ сточной трубѣ. Но его щепетильность любовника оскорблялась нѣкоторыми обстоятельствами, которыхъ раньше, будучи одинокимъ, онъ не замѣчалъ. Эти однодневныя сожительства стѣсняли его, опорачивали и его связь, внушали грусть и отвращеніе, какъ тѣ обезьяны, въ клѣткахъ Jardin des Plantes, которыя подражаютъ всѣмъ движеніямъ и выраженіямъ человѣческой любви. Рестораны тоже наскучили, надоѣдало отправляться два раза въ день на бульваръ Сенъ-Мишель, въ громадную залу, переполненную студентами, воспитанниками школы изящныхъ искусствъ, художниками, архитекторами, которыя, совершенно не зная его, тѣмъ не менѣе привыкли къ его лицу за тотъ годъ, что онъ тамъ обѣдалъ.
Открывая дверь, онъ краснѣлъ при видѣ взглядовъ, устремленныхъ на Фанни, и входилъ съ вызывающимъ и смущеннымъ видомъ юноши, впервые сопровождающаго женщину; онъ боялся встрѣтить кого-нибудь изъ земляковъ. Затѣмъ былъ вопросъ денежный.
-- Какъ дорого! -- повторяла она каждый разъ, унося домой и провѣряя скромный счетъ за обѣдъ. Если бы мы жили своею квартирой, я могла бы на эту сумму вести хозяйство три дня.
-- Хорошо, что же намъ мѣшаетъ?.. -- и они стали искать квартиру.
Это обычная западня. Всѣ попадаются въ нее, лучшіе, честные, влекомые стремленіемъ къ чистотѣ, любовью къ "домашнему очагу", внушенной воспитаніемъ въ семьѣ и тепломъ родного дома.
Квартира на улицѣ Амстердамъ была снята, и ее нашли очаровательной, несмотря на то, что всѣ комнаты были проходныя, кухня и столовая выходили на черный, заплеснѣвѣлый дворъ, откуда изъ англійской таверны неслись запахи помоевъ и хлора, а спальня -- на улицу, покатую и шумную, сотрясаемую день и ночь телѣгами, ломовыми, омнибусами, съ ежеминутными свистками, извозчиками, словомъ, всѣмъ грохотомъ Западнаго вокзала, фасадъ котораго, съ его грязноватою стеклянною крышею, рисовался у нихъ передъ окнами. Преимущество заключалось лишь въ томъ, что поѣзда останавливались словно у ихъ подъѣзда, а Сенъ-Клу, Виль-д'Аврэ, Сенъ-Жермэнъ, зеленыя мѣстечки на берегахъ Сены -- были почти у ихъ террасы.
У нихъ была терраса, широкая и удобная, сохранившая отъ щедротъ прежнихъ жильцовъ цинковую крышу, выкрашенную подъ полосатый тикъ, мокрую и печальную въ зимніе дожди, но подъ которой было хорошо обѣдать лѣтомъ на воздухѣ, словно въ шалэ, въ горахъ.
Занялись покупкою мебели. Жанъ, сообщивъ роднымъ о своемъ намѣреніи устроиться на квартирѣ, получилъ отъ тетки Дивонны, какъ завѣдующей домомъ, необходимую сумму денегъ; а въ письмѣ тетка писала о скорой присылкѣ парижанину шкафа, комода и большого камышеваго кресла, хранившихся въ "угловой комнатѣ" спеціально для парижанина.
Эта комната, которую онъ словно видѣлъ въ глубинѣ корридора въ Кастеле, вѣчно пустая, со ставнями, задвинутыми желѣзнымъ засовомъ, съ дверью, запертою на задвижку, своимъ расположеніемъ была осуждена на порывы вѣтра, отъ которыхъ все въ ней трещало, словно на маякѣ. Въ ней нагромождали старье, все, что каждое поколѣніе, дѣлая новыя покупки, завѣщало прошлому.