Ахъ, если бы Дивонна знала, для какихъ своеобразныхъ отдохновеній послужитъ камышевое кресло, сколько шелковыхъ юбокъ и кружевныхъ панталонъ наполнятъ ящики комода въ стилѣ empire!.. Но угрызенія совѣсти Госсэна тонули въ тысячѣ маленькихъ радостей по поводу устройства гнѣзда.
Такъ пріятно было послѣ службы, въ сумерки, отправляться подъ руку, прижавшись другъ къ другу, въ далекіе концы города, посѣщать какую-нибудь улицу предмѣстья, выбирать столовую -- буфетъ, столъ и полдюжины стульевъ,-- или цвѣтныя кретоновыя занавѣски для оконъ и для постели! Онъ на все соглашался, съ закрытыми глазами; но Фанни смотрѣла за обоихъ, пробовала стулья, опускала крышки столовъ, обнаруживала умѣнье торговаться.
Она знала магазины, гдѣ по фабричной цѣнѣ продавались полные комплекты кухонной посуды для маленькихъ хозяйствъ: четыре желѣзныя кастрюли, пятая эмалированная для утренняго кофе, но отнюдь не мѣдныя, ихъ слишкомъ долго чистить; шесть металлическихъ приборовъ съ разливательной ложкой и двѣ дюжины тарелокъ изъ англійскаго фаянса, прочныхъ и красивыхъ -- все было сосчитано, приготовлено, уложено, словно обѣденный сервизъ для куколъ. Что касается простынь, салфетокъ, бѣлья столоваго и носильнаго, то она знала торговца, представителя большой фабрики въ Рубэ, которому можно было выплачивать въ разсрочку; она постоянно выжидала, высматривала въ витринахъ и на выставкахъ, разыскивала распродажи -- эти остатки кораблекрушеній, которыя Парижъ постоянно несетъ вмѣстѣ съ пѣною у своихъ береговъ, и нашла на бульварѣ Клиши великолѣпную кровать, продававшуюся по случаю, почти новую, и такой ширины, что на ней можно было уложить подрядъ семь дѣвицъ людоѣда.
Возвращаясь домой со службы, онъ также пробовалъ дѣлать пріобрѣтенія; но ничего не понималъ въ товарѣ, не умѣлъ отказаться или уйти съ пустыми руками. Зайдя однажды къ старьевщику, чтобы купить старинную лампу, на которую указала ему Фанни, онъ принесъ, вмѣсто проданнаго уже предмета, зальную люстру съ подвѣсками, совершенно ненужную, такъ какъ у нихъ не было гостинной.
-- Мы повѣсимъ ее на верандѣ...-- сказала Фанни, чтобы его утѣшить.
А какое счастье вымѣривать, обсуждать мѣсто каждаго предмета; а крики, а безумный хохотъ, а вздѣтыя руки, когда замѣчали, что, несмотря на всю заботливость, несмотря на подробный списокъ необходимыхъ покупокъ, что нибудь всегда оказывалось забытымъ!
Такъ, напримѣръ, было съ теркой для сахара. Неужели возможно завести хозяйство безъ терки!..
Затѣмъ, когда все было куплено и разставлено, занавѣски повѣшены, новая лампа зажжена, что за чудный вечеръ провели они, осматривая всѣ три комнаты прежде чѣмъ лечь спать, и какъ смѣялась она, свѣтя ему, когда онъ запиралъ на замокъ дверь: -- еще разъ, еще... запирай покрѣпче... Мы у себя дома...
Началась новая и восхитительная жизнь. Окончивъ работу, онъ возвращался домой быстро, торопясь придти и, надѣвъ туфли, сѣсть къ камину. Идя по черной уличной грязи, онъ представлялъ себѣ свою комнату, освѣщенную и теплую, уютную отъ этой старой провинціальной мебели, которую Фанни заранѣе называла рухлядью, и которая, состояла изъ очень красивыхъ старинныхъ вещей; особенно хорошъ былъ шкафъ, драгоцѣнность въ стилѣ Людовика XVI, съ расписными дверями, изображавшими провансальскія празднества, пастушковъ въ цвѣтныхъ кафтанахъ, танцы подъ свирѣль и подъ тамбуринъ. Присутствіе въ квартирѣ этихъ старомодныхъ вещей, привычныхъ ему съ дѣтства, напоминало отцовскій домъ, освящало его новое жилище, удобствомъ котораго онъ вполнѣ наслаждался.
Заслыша его звонокъ, Фанни выходила, тщательно одѣтая, кокетливая, "на палубу", какъ она говорила про себя сама. Черное шерстяное платье, простое, но сшитое по выкройкѣ хорошаго портного, обличавшее скромность женщины, которой надоѣло рядиться, засученные рукава, широкій бѣлый фартукъ. Она стряпала сама и довольствовалась помощью наемной служанки, приходившей для черныхъ работъ, отъ которыхъ трескаются и портятся руки.