-- Развѣ и онъ также былъ ея любовникомъ?..
-- Ля-Гурнери?.. Я думаю! И это причинило мнѣ много страданій... Четыре года жили мы вмѣстѣ, какъ мужъ и жена, четыре года я берегъ ее, дѣлалъ все, чтобы удовлетворить всѣ ея капризы... Уроки пѣнія, уроки фортепіано, уроки верховой ѣзды, чего-чего только не было! А когда я ее отполировалъ, отшлифовалъ, какъ драгоцѣнный камень, поднятый мною въ лужѣ однажды ночью, по выходѣ съ бала Рагашъ, этотъ франтъ, этотъ риѳмоплетъ отнялъ ее у меня, увелъ изъ-за того самаго дружескаго стола, за которымъ онъ приходилъ обѣдать по воскресеньямъ.
Онъ глубоко вздохнулъ, чтобы прогнать старую любовную досаду, дрожавшую въ его голосѣ, потомъ сказалъ болѣе спокойно:
-- Впрочемъ, его вѣроломство не принесло ему пользы... Три года, прожитые ими вмѣстѣ, были настоящимъ адомъ. Этотъ поэтъ, съ вкрадчивымъ голосомъ и манерами, былъ капризенъ, золъ, какой-то маньякъ! Надо было видѣть, что между ними происходило!.. Бывало придешь къ нимъ, у нея завязанъ глазъ, у него лицо исцарапано ногтями... Но самое лучшее -- когда онъ собрался ее покинуть! Она липла къ нему, какъ смола, слѣдила за нимъ, врывалась въ его квартиру, ожидала его, лежа на коврикѣ у его дверей. Однажды ночью, въ разгаръ зимы, она простояла пять часовъ кряду внизу, у Ла-Фарси, куда они поднялись цѣлою толпою... Жаль было смотрѣть на нее!.. Но элегическій поэтъ былъ невозмутимъ до той минуты, когда, чтобы избавиться отъ нея, онъ призвалъ полицію. Нечего сказать, благородный человѣкъ!.. И въ заключеніе, въ видѣ благодарности этой красавицѣ, отдавшей ему свою молодость, свой умъ, свое тѣло, онъ вылилъ ей на голову цѣлый томъ стиховъ, полныхъ ненависти, грязи, проклятій, жалобъ, "Книгу Любви",-- его лучшую книгу!..
Сидя неподвижно, словно застывъ, Госсэнъ слушалъ, потягивая сквозь длинную соломинку, крошечными глотками, поданное ему замороженное питье. Ему казалось, что въ стаканъ подлили яду, леденившаго ему кровь въ жилахъ.
Онъ дрожалъ, несмотря на чудную погоду, и, какъ сквозь сонъ, смутно видѣлъ скользившія взадъ и впередъ тѣни, бочку для поливки улицъ остановившуюся передъ Мадлэной, и мельканье каретъ, неслышно катившихся по мягкой землѣ словно по ватѣ. Ни уличнаго шума, ничего не существовало для него, кромѣ того, что говорилось за этимъ столомъ. Теперь говорилъ Дешелеттъ -- это онъ вливалъ теперь ядъ...
-- Что за ужасная вещь эти разрывы...-- Его спокойный, насмѣшливый голосъ дѣлался нѣжнымъ, безконечно участливымъ.-- Люди прожили вмѣстѣ года, спали, прижавшись другъ къ друту, вмѣстѣ мечтали, вмѣстѣ работали! Все высказали, все отдали другъ другу. Усвоили себѣ привычки, манеру держаться, говорить, даже черты любимаго человѣка. Двое слились въ одно... Однимъ словомъ то, что мы привыкли называть "collage"!.. Затѣмъ внезапно бросаютъ другъ друга, расходятся... Какъ это случается? Откуда является это мужество? Я никогда не могъ бы... Да будь я обманутъ, оскорбленъ, запачканъ грязью и осмѣянъ, все таки если бы женщина заплакала и сказала мнѣ: "останься",-- я не ушелъ бы... Вотъ почему, когда я схожусь съ женщиной, то всегда лишь на одну ночь... Пусть не будетъ завтрашняго дня... или тогда уже женитьба! Это по крайней мѣрѣ, окончательно и благородно.
-- Пусть не будетъ завтрашняго дня!.. Вамъ хорошо говорить! Есть, однако, женщины, которыхъ нельзя брать на одну ночь... Напримѣръ, эта женщина...
-- Я и для нея не сдѣлалъ исключенія,-- сказалъ Дешелеттъ, съ ясною улыбкой, показавшейся несчастному любовнику отвратительной.
-- Ну, такъ это потому, что вы не возбудили въ ней любви, иначе... Эта женщина, когда любитъ, то такъ вцѣпляется... У нея есть пристрастіе къ семейному уюту... Только не везетъ ей во всѣхъ попыткахъ этого рода. Она сходится съ романистомъ Дежуа -- онъ умираетъ... Она переходитъ къ Эзано -- онъ женится... Затѣмъ настаетъ очередь красавца Фламана, гравера, бывшаго натурщика -- она всегда увлекалась талантомъ или красотою -- и... вы навѣрное слыхали про это ужасное дѣло?..