Мысль, что, несмотря на ихъ связь, она продолжала посѣщать этого каторжника, выводила его изъ себя. Онъ былъ слишкомъ гордъ, чтобы признаться въ этомъ; но послѣдняя связка писемъ, перевязанная голубою ленточкой и надписанная мелкимъ и косымъ почеркомъ женщины,-- довела его ярость до крайнихъ предѣловъ.
"Я буду переодѣвать тунику послѣ бѣга на колесницахъ. Приходи ко мнѣ въ уборную...
-- Нѣтъ!.. нѣтъ!.. не читай этого!..
Фанни бросилась къ нему, вырвала у него изъ рукъ и бросила въ огонь всю связку писемъ; а онъ ничего не понялъ, даже при видѣ любовницы, обнимавшей его колѣни съ лицомъ, залитымъ отсвѣтомъ камина и краскою позора, сопровождавшей признаніе:
"Я была молода, это -- Каудаль... безумецъ... Я дѣлала то, что онъ хотѣлъ".
Только тутъ понялъ онъ, и лицо его покрылось смертельною блѣдностью.
-- Да, конечно... Сафо... "полная лира"...-- И отталкивая ее ногою, какъ нечистое животное, продолжалъ:-- Уйди, не прикасайся ко мнѣ, я не могу тебя видѣть!..
Крикъ его потонулъ въ ужасномъ грохотѣ, долгомъ близкомъ, межъ тѣмъ какъ яркій свѣтъ освѣтилъ комнату. Пожаръ!.. Она выпрямилась, испуганная, схватила машинально графинъ на столѣ, вылила его на кучу бумаги, пламя которой пожгло накопившуюся въ трубѣ сажу, затѣмъ схватила кувшинъ съ водою, кружки, но, видя свое безсиліе, такъ какъ пламя вырывалось достигая середины комнаты, побѣжала къ балкону, крича: "Пожаръ! пожаръ"!
Первыми прибѣжали Эттэма, затѣмъ привратникъ, потомъ полицейскіе. Слышались крики:
-- Задвиньте чугунную доску въ каминѣ!.. Лѣзьте на крышу!..