Скалистый берегъ, покрытый виноградниками, обнесенный каменными оградами, а выше, за рядомъ кипарисовъ, защищавшихъ отъ сѣвернаго вѣтра, вблизи маленькой свѣтлой сосновой рощицы, и миртовыхъ деревьевъ, стоялъ большой бѣлый домъ, полу-ферма, полу-замокъ, съ широкимъ крыльцомъ, съ итальянской крышей, съ гербами на дверяхъ; продолженіемъ его служили желтыя стѣны провансальскихъ хижинъ, насѣсты для павлиновъ, загоны для скота, черныя отверстія сараевъ, въ которыя виднѣлись блестѣвшіе плуги и бороны. Уцѣлѣвшая отъ старыхъ укрѣпленій высокая башня, выдѣлявшаяся на безоблачномъ небѣ, господствовала надъ окрестностями, вмѣстѣ съ нѣсколькими крышами и романской колокольней Шатонёфъ-де-Папъ, гдѣ издавна жили Госсэны Д'Арманди.
Кастеле -- виноградники и усадьба -- знаменитый своимъ виноградомъ, какъ Нертъ Эрмитажъ, переходилъ отъ отца къ сыновьямъ, не дѣлясь между дѣтьми; хозяйничалъ всегда младшій сынъ, вслѣдствіе семейныхъ традицій, въ силу которыхъ старшій сынъ служилъ консуломъ. Къ несчастью, природа нерѣдко противится этимъ планамъ, и если когда-нибудь существовалъ человѣкъ, менѣе способный управлять имѣніемъ и вообще, чѣмъ-бы то ни было,то это былъ Сезэръ Госсэнъ, которому выпала эта обязанность, когда ему было двадцать четыре года.
Распутный, завсегдатай игорныхъ домовъ и деревенскихъ притоновъ, Сезэръ, или точнѣе "Фена" -- лѣнтяй, шалопай, какъ его прозвали въ юности, являлся типомъ выродка, противоположнаго общему характеру семьи, встрѣчающагося время отъ времени и въ самыхъ суровыхъ и строгихъ семьяхъ, въ которыхъ онъ играетъ роль какъ бы клапана.
Послѣ нѣсколькихъ лѣтъ бездѣлья, безумной расточительности и отчаянныхъ кутежей въ клубахъ Авиньона и Оранжа, онъ заложилъ землю, опустошилъ запасы погребовъ, продалъ на корню будущіе сборы; затѣмъ, однажды, наканунѣ наложенія на имущество ареста, Фена поддѣлалъ подпись брата, выдалъ три векселя съ переводомъ уплаты на консульство въ Шанхаѣ, убѣжденный, что до наступленія срока найдетъ деньги и выкупитъ векселя; но они въ свое время были присланы старшему брату; одновременно онъ получилъ отчаянное письмо, сообщавшее о разореніи и о подлогѣ. Консулъ тотчасъ пріѣхалъ въ Шатонёфъ, выручилъ всѣхъ изъ ужаснаго положенія съ помощью своихъ сбереженій и приданаго жены; видя полную неприспособленность Фена къ хозяйству, онъ отказался отъ карьеры, сулившей ему блестящее будущее, и превратился въ простого винодѣла.
То былъ настоящій Госсэнъ -- ярый хранитель традицій, страстный, но спокойный, на манеръ потухшихъ вулкановъ, всегда хранящихъ грозную возможность изверженія; вмѣстѣ съ тѣмъ трудолюбивый и свѣдущій въ культурѣ виноградниковъ. Благодаря ему, имѣніе пришло въ цвѣтущій видъ, округлилось еще нѣсколькими участками, до самой Роны, и такъ какъ благополучіе никогда не приходитъ одно, то подъ миртами родной усадьбы вскорѣ появился на свѣтъ маленькій Жанъ. Межъ тѣмъ Фена бродилъ по дому, угнетенный своею виною, едва осмѣливаясь глядѣть на брата, презрительное молчаніе котораго его удручало; онъ дышалъ свободно только въ полѣ, на охотѣ, на рыбной ловлѣ, стараясь разсѣять горе пустыми занятіями, собирая улитокъ, вырѣзывая великолѣпныя тросточки изъ миртоваго дерева или изъ камыша, и завтракая одинъ дичью, которую жарилъ на кострѣ изъ оливковыхъ вѣтокъ, въ лѣсу. Вечеромъ, вернувшись къ обѣду и садясь за столъ брата, онъ не произносилъ ни слова, несмотря на благосклонную улыбку невѣстки, жалѣвшей несчастнаго, и снабжавшей Фена карманными деньгами тайкомъ отъ мужа, относившагося къ нему по-прежнему строго, гораздо менѣе за его прошлыя глупости, чѣмъ за тѣ, которыя онъ могъ совершить въ будущемъ; дѣйствительно, едва былъ заглаженъ его поступокъ, какъ гордость Госсэна-старшаго подверглась новому испытанію.
Три раза въ недѣлю приходила въ Кастеле швея, красивая дочь рыбака, Дивонна Абріэ, родившаяся на берегу Роны, въ ивнякѣ -- настоящая водоросль, съ длиннымъ, колеблющемся стеблемъ. Въ своемъ мѣстномъ головномъ уборѣ, охватывавшемъ съ трехъ сторонъ ея маленькую головку, откинутыя завязки котораго открывали ея смуглую шею и нѣжныя очертанія груди и плечъ, она напоминала какую-нибудь даму изъ старинныхъ пріютовъ любви, находившихся нѣкогда вокругъ Шатонёфа, въ Куртезонѣ, въ Вакера, въ старинныхъ замкахъ, развалины которыхъ раскинуты по холмамъ.
Эти историческія воспоминанія не играли, конечно, никакой роли въ увлеченіи Сезэра, простодушнаго, не имѣвшаго никакихъ идеаловъ и ничего не читавшаго; но, будучи маленькаго роста, онъ любилъ крупныхъ женщинъ, и съ перваго дня увлекся Дивонной. Ему знакомъ былъ порядокъ деревенскихъ ухаживаній; кадриль на воскресномъ балу, дичь, принесенная въ подарокъ, а при встрѣчѣ въ полѣ, смѣлое нападеніе на травѣ или на соломѣ. Случилось такъ, что Дивонна не танцовала, присланную ей дичь отослала на кухню, и стройная и сильная, какъ прибрежный тополь, бѣлый и гибкій, такъ оттолкнула соблазнителя, что онъ отлетѣлъ на десять шаговъ. Съ тѣхъ поръ она держала его на почтительномъ разстояніи, угрожая постоянно острыми ножницами, висѣвшими у ея пояса на стальномъ крючкѣ, увлекла его до безумія, такъ что онъ заговорилъ о женитьбѣ и признался во всемъ невѣсткѣ. Послѣдняя, съ дѣтства зная Дивонну Абріэ, за серьезную, любящую дѣвушку, рѣшила въ глубинѣ души, что этотъ союзъ, предосудительный съ точки зрѣнія свѣта, былъ бы быть можетъ спасеніемъ для Фена; но гордость консула возмутилась при мысли о женитьбѣ Госсэна Д'Арманди на крестьянкѣ: "Если Сезеръ сдѣлаетъ это, я прекращу съ нимъ всякія сношенія"... и онъ сдержалъ слово.
Сезэръ, женившись, покинулъ Кастеле и поселился на берегу Роны у родителей жены, живя на маленькую пенсію, которую выдавалъ братъ и ежемѣсячно приносила снисходительная невѣстка. Маленькій Жанъ сопровождалъ мать во время этихъ посѣщеній, восхищался хижиной Абріэ, закоптѣлой ротондой, вѣчно сотрясаемой трамонтаной или мистралемъ, которую поддерживалъ единственный вертикальный столбъ, словно мачта. Въ открытую дверь виднѣлся небольшой молъ, на которомъ сушились сѣти, сверкала и дрожала перламутромъ и жидкимъ серебромъ рыбья чешуя, внизу двѣ-три лодки, качавшіяся и скрипѣвшія на якоряхъ, и огромная рѣка, веселая, широкая, блестящая, съ пышными, ярко зелеными островами. Маленькимъ мальчикомъ Жанъ здѣсь почувствовалъ влеченіе къ далекимъ путешествіямъ и любовь къ морю, котораго еще не видѣлъ.
Изгнаніе дяди Сезэра продолжалось два-три года, и по всей вѣроятности никогда бы не кончилось, если бы не одно семейное событіе, а именно рожденіе двухъ дѣвочекъ-близнецовъ, Марты и Маріи. Мать отъ этихъ двойныхъ родовъ заболѣла и Сезэру и женѣ его было разрѣшено навѣстить ее. Произошло примиреніе братьевъ, безпричинное, инстинктивное, вслѣдствіе того лишь, что они были одной крови; молодые поселились въ Кастеле, и когда неизлѣчимое малокровіе, осложненное подагрой и ревматизмомъ, приковало къ постели бѣдную мать, Дивонна взяла на себя веденіе всего дома, надзоръ за кормленіемъ малютокъ, за многочисленной прислугой, и должна была два раза навѣщать Жана въ Авиньонскомъ лицеѣ, не говоря уже о томъ, что уходъ за больною требовалъ ея постояннаго присутствія.
Любившая порядокъ, умная Дивонна, восполняла пробѣлы своего образованія чуткостью, острымъ крестьянскимъ умомъ и обрывками знаній, уцѣлѣвшихъ въ головѣ Фена, укрощеннаго и подчинявшагося теперь дисциплинѣ. Консулъ довѣрилъ ей всѣ заботы по дому, тѣмъ болѣе тяжелыя, что расходы возростали, а доходы уменьшались изъ года въ годъ, подточенные у самаго корня виноградныхъ лозъ филоксерой. Вся долина была охвачена этимъ бѣдствіемъ, но ихъ виноградники еще уцѣлѣли, благодаря заботамъ консула: онъ во что бы то ни стало хотѣлъ спасти землю путемъ разныхъ изысканій и опытовъ. Дивонна Абріэ, не желавшая разстаться ни съ своимъ головнымъ уборомъ, ни съ крючкомъ у пояса, и державшаяся такъ скромно въ роли завѣдывающей и компаньонки, охраняла отъ нужды всю семью въ эти критическіе годы; больная была по-прежнему окружена дорого стоящими заботами, малютки воспитывались при матери, какъ барышни; пособіе Жану высылалось аккуратно, сначала въ гимназію, потомъ въ Эксъ, гдѣ онъ началъ изучать юридическіе науки, и, наконецъ въ Парижъ, куда онъ поѣхалъ кончать образованіе.