Какимъ чудомъ порядка и бдительности добивалась Дивонна всего этого, никто кромѣ нея не зналъ. Но всякій разъ, когда Жанъ вспоминалъ Кастеле, когда онъ поднималъ глаза на выцвѣтшую фотографію, то первое лицо встававшее передъ нимъ, первое имя приходившее на память было имя Дивонны,-- крестьянки съ великою душой, которая, какъ онъ чувствовалъ составляла главный нервъ всего ихъ дома и поддерживала его усиліемъ своей воли. Въ послѣдніе дни, однако, съ тѣхъ поръ, какъ онъ узналъ, кто его любовница, онъ избѣгалъ произносить передъ нею это уважаемое имя, какъ имя матери, или кого либо изъ родныхъ; ему даже непріятно было смотрѣть на фотографію, неумѣстную, и неизвѣстно какъ попавшую на эту стѣну, надъ кроватью Сафо.
Однажды, вернувшись къ обѣду, онъ былъ удивленъ, увидя на столѣ три прибора вмѣсто двухъ и былъ совершенно пораженъ, заставъ Фанни играющею въ карты съ маленькимъ человѣчкомъ, котораго онъ сначала не узналъ, но который, обернувшись, обнаружилъ свѣтлые глаза шальной козы, длинный носъ на загорѣломъ, красномъ лицѣ, лысую голову и бородку дяди Сезэра. На восклицаніе племянника онъ отвѣтилъ не выпуская изъ рукъ картъ: "Видишь не скучаю; играю въ безикъ съ племянницей".
"Племянница"!
А Жанъ такъ старательно скрывалъ отъ всего свѣта свою связь! Эта фамильярность не понравилась ему, равно какъ и вещи, которыя ему говорилъ дядя Сезэръ вполголоса, пока Фанни занималась обѣдомъ. "Поздравляю, племянникъ... Какіе глаза... Какія руки... Лакомый кусочекъ"... Но было еще хуже, когда за обѣдомъ Фена началъ неосторожно говорить о дѣлахъ Кастеле, и о томъ, что привело его въ Парижъ. Предлогомъ для его путешествія было полученіе восьми тысячъ франковъ, которые онъ нѣкогда одолжилъ своему другу Курбебесу, и въ полученіи которыхъ онъ уже отчаялся, какъ вдругъ письмо нотаріуса извѣстило его о смерти Курбебеса и о предстоящей выдачѣ ему восьми тысячъ франковъ. Но главная причина, (деньги ему можно было переслать) "настоящая причина -- это здоровье твоей матери, бѣдняжки... За послѣднее время она стала очень слаба, временами у нея путаются мысли, она забываетъ все, даже имена дочерей. На-дняхъ, вечеромъ, когда твой отецъ вышелъ изъ комнаты, она спросила у Дивонны, кто этотъ добрый господинъ навѣщающій ее такъ часто. Никто не замѣтилъ еще этого, кромѣ тетки, и она сказала это мнѣ только для того, чтобы я поѣхалъ посовѣтоваться съ Бушеро относительно здоровья бѣдной женщины, которую онъ нѣкогда лечилъ.
-- Были ли у васъ съумасшедшіе въ семьѣ? -- спросила Фанни наставительнымъ и важнымъ тономъ, напуская на себя видъ Ля-Гурнери.
-- Нѣтъ,-- отвѣчалъ Фена, и съ лукавой улыбкой расползшейся до висковъ, прибавилъ что онъ въ своей молодости обнаруживалъ признаки безумія...-- Не могу, однако, сказать, чтобы мое безуміе не нравилось женщинамъ; запирать меня также не приходилось...
Жанъ глядѣлъ на нихъ съ отчаяніемъ. Къ горю, причиненному ему этою печальною вѣстью, присоединилось еще неудовольствіе слушать, какъ эта женщина говоритъ о его матери, о ея недомоганіяхъ, приписываемыхъ критическому возрасту, съ развязностью и опытностью матроны, облокотясь на столъ и крутя папироску. А тотъ, болтливый, нескромный, забывался и выбалтывалъ всѣ семейныя тайны,
Ахъ, виноградники!.. конецъ виноградникамъ!.. Да и земля не долго продержится; большая часть лозъ уже подточена, а остальныя еще живутъ какимъ-то чудомъ: за каждою кистью, за каждымъ зерномъ ухаживаю, какъ за больнымъ ребенкомъ, покупая дорогія лекарства. Самое ужасное то, что консулъ упрямо сажаетъ новыя лозы, на которыя червь набрасывается тотчасъ, вмѣсто того, чтобы отвести подъ каперцы и подъ оливковыя деревья всю эту землю, безплодно покрытую больными и ржавыми лозами.
Къ счастью у него, у Сезэра, есть нѣсколько гектаровъ своей земли на берегу Роны; онъ примѣняетъ къ нимъ особые способы затопленія,-- чудесное открытіе, которое можно примѣнять лишь на низинахъ. Ему мерещится уже хорошій сборъ; вино, правда, не крѣпкое, "лягушиное вино", какъ презрительно называлъ его консулъ, но Фена упрямъ, а на восемь тысячъ, которыя онъ получитъ отъ Курбебеса, онъ собирается купить еще имѣніе Пибулеттъ...
-- Знаешь, мальчикъ, это первый островъ на Ронѣ, пониже Абріэ... Но это -- между нами: Боже упаси, если кто-нибудь въ Кастеле узнаетъ...