-- Похожа ли я на Дивонну?
Нѣтъ, нисколько; она походитъ лишь на самую себя въ этомъ чепчикѣ, напоминавшемъ другой чепчикъ Сенъ-Лазарской тюрьмы, который къ ней, говорятъ, такъ шелъ въ ту минуту, когда она предъ лицомъ цѣлаго суда послала прощальный привѣтъ своему каторжнику: "Не скучай, другъ мой, красные деньки еще вернутся".
Воспоминаніе объ этомъ причинило ему такую боль, что едва его любовница улеглась, какъ онъ загасилъ свѣтъ, не желая ее видѣть.
На слѣдующій день утромъ дядя явился, весело размахивая тростью и крича: "Эй, вы, малютки" съ тѣмъ развязнымъ и покровительственнымъ видомъ, какой нѣкогда бывалъ у Курбебеса, когда онъ заставалъ его въ объятіяхъ Пелликюль. Онъ казался еще болѣе возбужденнымъ, чѣмъ наканунѣ: виною тому были, разумѣется, отель Кюжасъ и восемь тысячъ франковъ, лежавшія у него въ бумажникѣ. Деньги эти, правда, предназначались для покупки Пибулеттъ, но имѣлъ же онъ право истратить изъ нихъ нѣсколько золотыхъ и угостить племянницу завтракомъ за городомъ?
-- А Бушеро? -- спросилъ племянникъ, который не могъ пропускать на службѣ два дня кряду.
Было условлено, что они позавтракаютъ въ Елисейскихъ поляхъ, а затѣмъ мужчины отправятся на консультацію.
Но Фена мечталъ не объ этомъ. Ему хотѣлось съ шикомъ проѣхаться въ Сэнъ-Клу, въ коляскѣ, съ огромнымъ запасомъ шампанскаго; завтракъ, тѣмъ не менѣе, вышелъ очаровательнымъ, на террасѣ ресторана, убранной въ японскомъ стилѣ и осѣненной акаціями, куда доносились звуки дневной репетиціи изъ сосѣдняго кафешантана. Сезэръ, болтливый, любезный, старался во всю, останавливалъ лакеевъ и хвалилъ метрдотеля за мучной соусъ; Фанни смѣялась глупо и принужденно, какъ смѣются въ отдѣльныхъ кабинетахъ, что причиняло боль Госсэну, равно какъ и близость, устанавливавшаяся, помимо него, между дядей и племянницей.
Можно было подумать, что они были друзьями съ дѣтства. Фена, впавъ за дессертомъ и винами въ сентиментальный тонъ, говорилъ о Кастеле, о Дивоннѣ и о дорогомъ Жанѣ; онъ счастливъ, зная, что племянникъ живетъ съ женщиной положительной, которая съумѣетъ удержать его отъ легкомысленныхъ поступковъ. Едва ворочая языкомъ, съ потускнѣвшими, влажными глазами, онъ похлопывалъ ее по плечу и предупреждалъ, словно новобрачную, насчетъ подозрительнаго характера Жана и давалъ совѣты какъ подойти къ нему.
Онъ отрезвился у Бушеро. Два часа ожиданія въ первомъ этажѣ на площади Вандомъ, въ огромныхъ пріемныхъ, высокихъ и холодныхъ, наполненныхъ молчаливой, томящейся толпой; цѣлый адъ страданій, со всѣми стадіями котораго они познакомились, когда проходили по анфиладѣ комнатъ въ кабинетъ знаменитаго ученаго.
Бушеро, обладавшій удивительною памятью, прекрасно помнилъ госпожу Госсэнъ, которая пріѣзжала къ нему на консультацію изъ Кастеле десять лѣтъ тому назадъ, въ началѣ своей болѣзни; онъ распросилъ объ измѣненіяхъ въ ея теченіи, перечелъ старые рецепты и успокоилъ обоихъ мужчинъ насчетъ появившихся у больной мозговыхъ явленій, которыя онъ приписалъ употребленію нѣкоторыхъ лѣкарствъ. Пока онъ писалъ длинное письмо своему собрату въ Авиньонѣ, недвижно опустивъ толстыя вѣки на бѣгающіе проницательные глазки, дядя и племянникъ, затаивъ дыханіе, прислушивались къ поскрипыванію его пера, и этотъ звукъ для нихъ покрывалъ собою весь шумъ роскошнаго Парижа; передъ ними вставало все могущество современнаго врача, послѣдняго жреца, послѣдняго чаянія непобѣдимаго суевѣрія.