Они вяло пожали другъ другу руки; извозчикъ тронулся.
-- Ну, что? видѣлъ?..-- пробормотала Фанни; и тотчасъ же стала разсказывать о своей семьѣ, чего до сихъ поръ избѣгала дѣлать... "въ этомъ было столько уродливаго, низкаго"... Но теперь они лучше знали другъ друга; скрывать нечего. Она родилась въ "Муленъ-озъ-Англэ", въ предмѣстьѣ, отъ этого отца, бывшаго драгуна, служившаго въ то время извозчикомъ между Парижемъ и Шатильономъ, и трактирной служанки, съ которой онъ сошелся между двумя стаканчиками, распитыми у стойки. Она не знала своей матери, умершей отъ родовъ; но сердобольные хозяева станціи заставили отца признать малютку и платить за нее кормилицѣ. Онъ не посмѣлъ отказаться, потому что сильно задолжалъ хозяевамъ, и когда Фанни исполнилось четыре года, онъ возилъ ее въ своемъ экипажѣ, какъ маленькую собачку, усаживая высоко на козлахъ подъ парусиннымъ навѣсомъ; ее забавляла быстрая ѣзда по дорогамъ, убѣгающіе съ обѣихъ сторонъ огни фонарей, дымящіеся и тяжело дышащіе бока животныхъ, нравилось засыпать въ темнотѣ, подъ завыванья вѣтра, внимая звону бубенцовъ.
Но Легранъ скоро сталъ тяготиться ролью отца семейства; какъ мало это ни стоило, все же приходилось кормить и одѣвать маленькую замарашку. Кромѣ того, она мѣшала его женитьбѣ на вдовѣ огородника, а онъ давно заглядывался на выпуклыя дыни и на квадраты капусты, расположенные вдоль дороги. У нея тогда создалось ясное ощущеніе, что отецъ желаетъ ея смерти; освободиться отъ ребенка какими бы то ни было средствами -- стало навязчивой идеей пьяницы, и если бы сама вдова, добродушная Машомъ, не взяла ребенка подъ свое покровительство...
-- Да, вѣдь ты знаешь Машомъ! -- сказала Фанни.
-- Какъ! Та служанка, которую я у тебя видѣлъ?..
-- Это и была моя мачиха... Она была такъ добра ко мнѣ въ дѣтствѣ. Я брала ее къ себѣ, желая вырвать ее у негодяя мужа, который, проѣвъ все ея состояніе, нещадно колотилъ ее и заставлялъ прислуживать потаскушкѣ, съ которою жилъ... Ахъ, бѣдная Машомъ: она знаетъ, чего стоитъ красивый мужчина... И что-жъ! когда она ушла отъ меня, несмотря на все, что я ей говорила, она спѣшила снова сойтись съ нимъ, а теперь вотъ лежитъ въ больницѣ! И на кого же онъ похожъ безъ нея, старый негодяй! До чего грязенъ! Точно каменьщикъ! Только и остался одинъ кнутъ... ...Замѣтилъ ли ты, какъ онъ его держитъ?... Даже когда онъ пьянъ и еле стоитъ на ногахъ, то носитъ его передъ собой, какъ свѣчу, и прячетъ у себя въ комнатѣ; только этотъ предметъ и былъ всегда для него чистъ... "Хорошъ нахвостникъ, хорошъ и кнутъ" -- его любимая поговорка.
Безсознательно, она говорила о немъ, какъ о постороннемъ, безъ отвращенія, безъ стыда; Жанъ ужасался, слушая ее. Вотъ такъ отецъ!.. Вотъ такъ мать!.. Особенно въ сравненіи со строгимъ лицомъ консула и ангельской улыбкой госпожи Госсэнъ! Вдругъ понявъ, что таилось въ молчаніи ея возлюбленнаго, какое возмущеніе противъ житейской грязи, которой онъ коснулся въ ея близости, Фанни сказала съ философскимъ спокойствіемъ:-- Въ концѣ концовъ, это бываетъ во всѣхъ семьяхъ, и за это нельзя быть отвѣтственнымъ... у меня -- отецъ Легранъ; у тебя -- дядя Сезэръ.
VI.
"Дорогое мое дитя; пишу тебѣ, все еще волнуясь большимъ огорченіемъ, только что пережитымъ нами: наши дѣвочки пропадали, исчезнувъ изъ Кастеле на цѣлый день, на цѣлую ночь, до слѣдующаго утра!..
"Въ воскресенье, въ часъ завтрака, мы замѣтили, что малютокъ нѣтъ. Я нарядила ихъ къ восьмичасовой обѣднѣ, куда долженъ былъ вести ихъ консулъ, потомъ упустила ихъ изъ виду, такъ какъ хлопотала около твоей матери, которая нервничала болѣе обычнаго, предчувствуя несчастіе, витавшее надъ домомъ. Ты вѣдь знаешь, что послѣ болѣзни у нея навсегда осталась эта особенность, предвидѣть то, что должно случиться; и чѣмъ меньше она двигается, тѣмъ упорнѣе работаетъ ея мысль.