"Къ счастью, она была въ спальнѣ; но представь себѣ всѣхъ насъ, въ залѣ, въ ожиданіи малютокъ; ихъ кличутъ въ поляхъ, пастухъ свиститъ въ раковину, которою сзываетъ барановъ, потомъ Сезэръ -- въ одну сторону, я -- въ другую, Руселинъ, Тардивъ, всѣ мы бѣгаемъ по Кастеле, и всякій разъ при встрѣчѣ: "Ну, что? Никого не видѣли". Подъ конецъ не рѣшились уже спрашивать; съ бьющимся сердцемъ заглядывали въ колодцы, искали подъ высокими чердачными окнами... Ну, выдался денекъ!.. Я должна была еще поминутно бѣгать къ твоей матери, улыбаться ей со спокойнымъ видомъ, объяснять отсутствіе малютокъ тѣмъ, что я услала ихъ на воскресенье къ теткѣ въ Вилламури. Казалось, она вѣритъ этому; но вечеромъ, когда я сидѣла у ея постели, поглядывая въ окошко на огни, мелькавшіе въ долинѣ и по Ронѣ, въ поискахъ за дѣтьми, я услышала, какъ она тихонько плакала, и спросила ее о причинѣ слезъ. "Я плачу о томъ, что отъ меня скрываютъ, но что я, тѣмъ не менѣе, угадала"... отвѣчала она тѣмъ дѣтскимъ тономъ, который ей вернули ея страданія; мы больше не говорили, но продолжали безпокоиться обѣ, погруженныя каждая въ свое горе...
"Наконецъ, дорогой, чтобы не слишкомъ затягивать эту мучительную исторію, скажу тебѣ, что въ понедѣльникъ утромъ малютки были приведены къ намъ рабочими, которыхъ твой дядя держитъ на островѣ и которые нашли ихъ на кучѣ лозъ, блѣдныхъ отъ холода и голода, послѣ цѣлой ночи проведенной на открытомъ воздухѣ, на водѣ. Вотъ, что онѣ разсказали намъ въ чистотѣ своихъ дѣтскихъ сердецъ. Уже давно ихъ мучило желаніе поступить такъ, какъ сдѣлали ихъ святыя -- Марта и Марія, жизнеописаніе которыхъ онѣ читали, т. е. отправиться на безпарусной лодкѣ, безъ веселъ, безъ провизіи, проповѣдовать Евангеліе, куда принесетъ ихъ дуновеніе Божіе. Итакъ, въ воскресенье послѣ обѣдни, онѣ отвязали рыболовную лодку и, опустившись на колѣни на дно ея, какъ святыя жены, когда ихъ уносило теченіе, медленно уплыли и застряли въ камышахъ Пибулетта, несмотря на весенній разливъ, на страшные порывы вѣтра. Да, Господь Богъ сохранилъ и вернулъ намъ нашихъ дорогихъ дѣвочекъ; только праздничные нагрудники ихъ были измяты, да попорчена позолота ихъ молитвенниковъ! Не хватило мужества бранить ихъ; ихъ встрѣтили горячіе поцѣлуи и раскрытыя объятья; но отъ перенесеннаго страха мы всѣ заболѣли.
"Наиболѣе пострадала твоя мать, и, хотя ей ничего не говорили, она почувствовала, по ея словамъ, дыханіе смерти, пронесшееся надъ Кастеле; всегда спокойная, веселая, она теперь хранитъ печаль, которую ничто не можетъ исцѣлить, несмотря на то, что отецъ, я и всѣ мы окружаемъ ее нѣжными попеченіями. А если я скажу тебѣ, Жанъ, что она томится и безпокоится, главнымъ образомъ, о тебѣ? Она не смѣетъ высказать этого при отцѣ, который не захочетъ отрывать тебя отъ работы; но ты не былъ у насъ послѣ экзамена, какъ обѣщалъ. Сдѣлай намъ этотъ подарокъ къ Рождеству, и пусть къ нашей больной вернется ея добрая улыбка. Если бы ты зналъ, когда теряешь стариковъ, какъ сожалѣешь о томъ, что не удѣлялъ имъ больше времени при ихъ жизни"!..
Жанъ читалъ это письмо, стоя у окна, въ которое проникалъ изъ тумана лѣнивый зимній день, и наслаждался его наивнымъ ароматомъ, дорогими воспоминаніями о ласкахъ и солнцѣ.
-- Что это?... Покажи...
Фанни только что проснулась отъ желтоватаго свѣта, когда раздвинули занавѣски, вся опухшая отъ сна, и машинально протянула руку къ пачкѣ мэрилэндскаго табаку, лежавшей на ночномъ столикѣ. Онъ колебался, зная, что одно имя Дивонны вызываетъ въ ней жестокую ревность; но какъ утаить письмо, происхожденіе и форматъ котораго она узнала?
Вначалѣ дѣтская выходка растрогала и умилила ее, и она продолжала читать дальше, крутя папироску и откинувшись на подушки, въ волнахъ темныхъ волосъ, съ обнаженными плечами и шеей. Но конецъ привелъ ее въ ярость, она скомкала письмо и швырнула черезъ всю комнату: -- я тебѣ покажу святыхъ женщинъ!..Все это выдумки, чтобы только заставить тебя пріѣхать... Она тоскуетъ по красавцу-племяннику, эта...
Онъ хотѣлъ установить, удержать то низкое слово, которое у нея вырвалось, и за которымъ потекло еще много другихъ. Никогда въ его присутствіи она такъ грубо не разражалась потокомъ грязной злобы, словно лопнувшая сточная труба, испускающая свое зловонное содержимое. Весь жаргонъ ея прошлаго -- прошлаго бездомной продажной женщины -- тѣснилъ ей глотку и лился изъ ея устъ.
Нетрудно было понять, чего они хотятъ. Сезэръ разсказалъ все, и на семейномъ совѣтѣ они рѣшили порвать ихъ связь и привлечь его на родину, съ Дивонной въ видѣ приманки.
-- Во-первыхъ знай, что если ты поѣдешь, я тотчасъ напишу твоему рогоносцу-дядѣ... Я предупрежу... Нѣтъ, это уже слишкомъ!..