Жанъ, у котораго въ карманѣ лежало только-что вскрытое, пламенное посланіе Фанни, слушалъ, хотя мысли его были далеко; какъ можно быстрѣе старался онъ ускользнуть отъ поученій и, вернувшись въ Кастеле, устраивался въ углубленіи скалы -- по мѣстному выраженію въ "лѣнивомъ мѣстечкѣ",-- защищенномъ отъ бушующаго вокругъ вѣтра и словно собравшаго въ себѣ все тепло отраженныхъ солнечныхъ лучей.
Онъ выбиралъ самое укромное, самое отдаленное изъ этихъ мѣстечекъ, поросшее терновникомъ и стелющимися дубками, садился и принимался читать; мало-по-малу отъ аромата письма, отъ ласкающихъ словъ, отъ вызываемыхъ ими образовъ, онъ начиналъ ощущать чувственное опьяненіе; пульсъ его бился сильнѣе, его охватывали видѣнія, отъ которыхъ, какъ лишнія, пропадали рѣка, цвѣтущіе острова, деревни въ разсѣлинахъ Альпилля, и вся широкая долина, гдѣ бушевалъ вѣтеръ и волнами гналъ сверкавшую на солнцѣ пыль. Весь онъ былъ тамъ, въ ихъ комнаткѣ вблизи вокзала, съ сѣрой крышей, отдаваясь безумнымъ ласкамъ, весь во власти жгучихъ желаній, заставлявшихъ обоихъ, словно утопавшихъ, сжимать другъ друга въ судорожныхъ объятіяхъ...
Вдругъ, раздавались шаги на тропинкѣ, звонкій смѣхъ: "Онъ здѣсь!.." появлялись сестры, съ босыми ножками, мелькавшими по травѣ; ихъ велъ старый Миракль, побѣдоносно помахивавшій хвостомъ и исполненный гордости, такъ какъ напалъ на слѣдъ хозяина: но Жанъ отгонялъ его пинкомъ ноги и отклонялъ робкія приглашенія дѣтей поиграть въ жмурки или побѣгать. И, однако, онъ любилъ маленькихъ сестренокъ-близнецовъ, обожавшихъ взрослаго, всегда далекаго брата; ради нихъ онъ самъ сталъ ребенкомъ съ минуты своего пріѣзда; его забавлялъ контрастъ между этими хорошенькими созданіями, рожденными одновременно и столь непохожими другъ на друга. Одна -- высокая брюнетка, съ волнистыми волосами, склонная къ мистицизму и въ то же время настойчивая; это она, восторженная и увлеченная грозными проповѣдями священника Малассаня, придумала уплыть на лодкѣ; маленькая Марія Египетская увлекла бѣлокурую Марту, нѣсколько вялую и кроткую, похожую на мать и на брата.
Наивныя дѣтскія ласки, соприкасавшіяся съ манящимъ запахомъ духовъ, которымъ вѣяло отъ письма любовницы, въ ту минуту, какъ онъ предавался воспоминаніямъ, непріятно стѣсняли его. -- "Нѣтъ, оставьте... мнѣ надо заниматься...-- И онъ шелъ къ себѣ, съ намѣреніемъ запереться, какъ вдругъ голосъ отца звалъ его:
-- Это ты, Жанъ?.. Послушай...
Почта приносила новые поводы впадать въ мракъ этому и безъ того уже угрюмому по натурѣ человѣку, сохранившему отъ своего пребыванія на Востокѣ молчаливую важность, нарушаемую лишь внезапными приливами воспоминаній, вырывавшихся подъ трескъ горящихъ сухихъ полѣньевъ камина: "Когда я былъ консуломъ въ Гонъ-Конгѣ..." Жанъ слушалъ, какъ отецъ читалъ и обсуждалъ утреннія газеты, а самъ смотрѣлъ на бронзовую статую Сафо Каудаля, стоявшую на каминѣ, съ руками охватившими колѣна, съ лирой, стоящей подлѣ, ("полная лира", припоминалось ему), купленной двадцать лѣтъ тому назадъ, когда отдѣлывался и украшался Кастеле; эта базарная вещь, надоѣвшая ему въ парижскихъ витринахъ, здѣсь, въ одиночествѣ, вызывала въ немъ любовное волненіе, желаніе поцѣловать эти плечи, разнять холодныя гладкія руки и заставить ее сказать: "Сафо -- твоя, только твоя!"
Соблазнительный образъ преслѣдовалъ его, когда онъ выходилъ изъ дому, шелъ въ ногу съ нимъ по широкой парадной лѣстницѣ. Маятникъ старинныхъ часовъ словно выстукивалъ имя Сафо, вѣтеръ нашептывалъ его въ длинныхъ, холодныхъ съ каменнымъ поломъ, коридорахъ лѣтняго дома; это имя встрѣчалъ онъ и въ книгахъ, которыя бралъ изъ деревенской библіотеки, въ старыхъ томахъ, съ краснымъ обрѣзомъ и съ крошками его дѣтскихъ завтраковъ, оставшихся между страницъ. Образъ любовницы неотступно преслѣдовалъ его и въ комнатѣ матери, гдѣ Дивонна причесывала больную, поднимая ея чудные, сѣдые волосы надъ лицомъ, сохранившимъ румянецъ и спокойствіе, несмотря на постоянныя страданія.
-- Вотъ и нашъ Жанъ! -- говорила мать. Но тетка, всегда совершавшая сама туалетъ невѣстки, съ засученными рукавами, съ обнаженной шеей, въ маленькомъ чепчикѣ, напоминала ему другія утра, вызывала въ его памяти образъ любовницы, встающей съ постели, въ облакахъ первой выкуренной папироски. Онъ злился на себя за эти мысли... и особенно въ этой комнатѣ! Но что дѣлать, какъ избѣжать ихъ?
-- Нашъ мальчикъ такъ перемѣнился, сестра,-- грустно говорила г-жа Госсэнъ.-- Что съ нимъ?-- И онѣ вмѣстѣ старались найти разгадку. Дивонна напрягала свой простодушный умъ, хотѣла распросить молодого человѣка; но онъ избѣгалъ оставаться съ ней наединѣ.
Однажды, послѣ долгихъ поисковъ, она нашла его на берегу, въ "лѣнивомъ" уголкѣ, охваченнаго лихорадкой послѣ чтенія писемъ и порочныхъ мыслей. Онъ хотѣлъ встать, съ угрюмымъ видомъ... Но она удержала его и сѣла возлѣ него на горячій камень: