Они вернулись на террасу. Спокойная, прозрачная ночь окутала молчаливую долину, гдѣ живыми были только струящійся свѣтъ луны, зыбкая рѣка, да пруды, сверкавшіе, какъ лужи серебра. Все дышало тишиной, уединеніемъ и великимъ покоемъ сна безъ грезъ. Внезапно поѣздъ, шедшій полнымъ ходомъ по берегу Роны, прогремѣлъ глухимъ грохотомъ.
-- О, этотъ Парижъ! -- сказала Дивонна, грозя кулакомъ этому врагу, которому провинція шлетъ всевозможныя проклятія...-- Парижъ! Что мы отдаемъ ему, и что онъ намъ возвращаетъ!
VII.
Въ этотъ туманный день, къ четыремъ часамъ было холодно и темно, даже въ аллеѣ Елисейскихъ Полей, по которой глухо и мягко, словно по ватѣ, катились экипажи. Жанъ съ трудомъ прочелъ въ глубинѣ палисадника, калитка котораго была открыта, надпись золотыми буквами, высоко надъ антресолями дома, внѣшній видъ котораго по роскоши и спокойствію напоминалъ англійскій коттеджъ: "Меблированныя комнаты съ семейнымъ столомъ..." У троттуара передъ домомъ стояла карета.
Толкнувъ дверь конторы, Жанъ тотчасъ увидѣлъ ту, кого искалъ; она сидѣла у окна, перелистывая толстую счетную книгу, противъ другой женщины, нарядной и высокой, съ носовымъ платкомъ и мѣшочкамъ въ рукахъ.
-- Что вамъ угодно, сударь?..-- спросила Фанни; но тутъ же, узнавъ его, вскочила, пораженная, и подойдя къ дамѣ сказала тихо:-- Это мой мальчикъ...-- Та оглядѣла Госсэна съ головы до ногъ, съ хладнокровіемъ и опытомъ знатока, и сказала громко, безъ всякаго стѣсненія: -- Поцѣлуйтесь, дѣти... Я не смотрю на васъ.-- Потомъ заняла мѣсто Фанни и продолжала повѣрку счетовъ.
Фанни и Жанъ держали другъ друга за руки и бормотали глупыя фразы: "Какъ поживаешь?" -- "Такъ себѣ, благодарю"... "Значитъ ты выѣхалъ вчера вечеромъ?"... Но волненіе въ голосѣ придавало словамъ ихъ истинный смыслъ. Присѣвъ на диванъ и придя немного въ себя, Фанни сказала тихо:-- Ты не узналъ мою хозяйку?.. Ты ее встрѣчалъ... на балу у Дешелетта... Она была одѣта испанской невѣстой... Невѣста, правда, нѣсколько поблекшая.
-- Такъ это?..
-- Розаріо Санчесъ, любовница Де-Поттера.
Эта Розаріо, или Роза, какъ гласило ея имя, написанное на всѣхъ зеркалахъ ночныхъ ресторановъ, всегда съ прибавленіемъ какой нибудь сальности, была въ старину наѣздницей на Ипподромѣ и славилась въ мірѣ кутилъ своею циничной распущенностью, зычной глоткой и ударами хлыста, которыми награждала членовъ клуба; послѣдніе весьма высоко цѣнили ихъ и подчинялись ей, какъ лошади.