Вдругъ оба очутились на тротуарѣ улицы Ромъ. Извозчики ожидали, среди блѣднаго разсвѣта. Метельщики улицъ, рабочіе отправлявшіеся на работу, поглядывали на шумный, кишѣвшій народомъ и весельемъ домъ, на эту пару въ маскарадныхъ костюмахъ,-- на весь этотъ карнавалъ въ самый разгаръ лѣта.
-- Къ вамъ, или ко мнѣ?.. спросила она.
Не зная почему, онъ рѣшилъ, что къ нему лучше, и сказалъ кучеру свой далекій адресъ; во время длинной дороги они говорили мало. Она держала его руку въ своихъ маленькихъ и, какъ ему казалось, ледяныхъ ручкахъ; если бы не холодъ этого нервнаго пожатія, онъ могъ бы подумать, что она спитъ, откинувшись вглубь кареты, съ легкимъ отсвѣтомъ голубой шторы на лицѣ. Остановились на улицѣ Жакобъ, передъ студенческимъ отелемъ. Подниматься приходилось на четвертый этажъ.... трудно. "Хотите, я васъ понесу"?.. спросилъ онъ, тихонько смѣясь, помня, что весь домъ спитъ. Она поглядѣла на него медленнымъ, презрительнымъ и вмѣстѣ нѣжнымъ взглядомъ, опытнымъ взглядомъ, осуждавшимъ его, и ясно говорившимъ: "Бѣдный мальчикъ"...
Тогда, охваченымъ порывомъ, такъ шедшимъ къ его возрасту и его южному темпераменту, онъ поднялъ ее на руки и понесъ, какъ ребенка; несмотря на дѣвичью бѣлизну своей кожи, онъ былъ крѣпокъ и хорошо сложенъ; онъ взбѣжалъ въ первый этажъ однимъ духомъ, счастливый этою тяжестью, висѣвшею на немъ, охватившею его шею прекрасными, свѣжими, обнаженными руками.
Второй этажъ казался выше, и юноша поднимался безъ удовольствія. Женщина забывалась и дѣлалась тяжелѣе. Металлическія подвѣски ея головного убора, ласково щекотавшія его вначалѣ, мало-по-малу стали больно царапать его тѣло.
Въ третьемъ этажѣ онъ уже хрипѣлъ, какъ перевозчикъ фортепіано; у него захватывало духъ, а она шептала, въ восторгѣ закрывъ глаза: "Ахъ другъ мой, какъ хорошо... какъ удобно"... Послѣднія ступени, на которыя онъ поднимался шагъ за шагомъ, казались ему исполинской лѣстницей, стѣны, перила и узкія окна которой вились вокругъ безконечною сгатралью. Онъ несъ не женщину, а что-то грузное, ужасное; оно душило его, и онъ ежеминутно испытывалъ искушеніе выпустить, гнѣвно бросить ее, рискуя разбить ее насмерть.
Когда они достигли тѣсной площадки, она проговорила, открывая глаза: "Уже?"... Онъ же думалъ: "Наконецъ то!" но не могъ сказать этого и стоялъ блѣдный, скрестя руки на груди, готовой, казалось, разорваться отъ напряженія.
Вся ихъ исторія -- такое же восхожденіе по лѣстницѣ, въ печальномъ полумракѣ утра....
II.
Онъ не отпускалъ ее двое сутокъ; затѣмъ она ушла, оставивъ впечатлѣніе нѣжной кожи и тонкаго бѣлья. Никакихъ свѣдѣній о себѣ она не дала, кромѣ своего адреса и словъ: "Когда захотите, чтобы я пришла вновь, позовите... я буду всегда готова"...