Голоса супруговъ Эттэма, ушедшихъ скромно впередъ, раздались подъ деревьями:
-- Направо или налѣво?
-- Направо, направо... къ прудамъ!..-- крикнула Фанни; затѣмъ, обратясь къ любовнику, сказала:-- Послушай, не начинай, пожалуйста, снова мучиться разными глупостями... Мы вѣдь не первый день сошлись съ тобою, чортъ побери!..
Она знала что значитъ эта блѣдность, это дрожаніе губъ, этотъ пытливый взглядъ на малютку, вопрошавшій его всего. съ головы до ногъ; но на этотъ разъ это была лишь безсильная пытка на проявленіе ревности; онъ дошелъ уже до подлости, до привычки, до уступокъ ради сохраненія мира.
-- Зачѣмъ я буду терзать себя, доискиваться сути вещей?.. Если это ея ребенокъ, то что же преступнаго въ томъ, что она взяла его къ себѣ, скрывъ отъ меня правду, послѣ столькихъ сценъ, послѣ всѣхъ допросовъ, которымъ я подвергалъ ее? Не лучше ли примириться съ тѣмъ, что случилось, и провести спокойно остающіеся нѣсколько, мѣсяцевъ?
Онъ шелъ впередъ по лѣсной тропинкѣ, нагруженный тяжелой корзиной, закрытой бѣлымъ, покорный, усталый, сгорбившись какъ старый садовникъ, межъ тѣмъ какъ впереди него рядомъ шли женщина и ребенокъ -- Жозефъ, одѣтый по праздничному, и неловкій въ своемъ новомъ костюмѣ, купленномъ въ магазинѣ Бель-Жардиньеръ, мѣшавшемъ ему бѣгать, и Фанни въ свѣтломъ пеньюарѣ, съ открытыми головой и шеей, защищенными лишь японскимъ зонтикомъ, растолстѣвшая, съ рыхлой походкой, а въ прекрасныхъ, черныхъ, волнистыхъ волосахъ ея виднѣлась прядь сѣдины, которую она уже не старалась скрывать.
Впереди, по спускающейся тропинкѣ, двигались супруги Эттэма въ огромныхъ соломенныхъ шляпахъ, похожихъ на шляпы всадниковъ-Туареговъ, одѣтые въ красную фланель, нагруженные провизіей, снастями для рыбной ловли, сѣтками и корзинами для ловли раковъ; жена, чтобы облегчить ношу мужа, храбро несла привѣшенный на цѣпи на своей исполинской груди охотничій рогъ, безъ котораго для чертежника прогулка по лѣсу была немыслима. На ходу супруги пѣли:
"Люблю плескъ веселъ ночью темной,
"Люблю призывный крикъ оленя"...
Репертуаръ Олимпіи былъ неисчерпаемъ но части этихъ уличныхъ сентиментальныхъ пошлостей: а когда вспоминалось, гдѣ она ихъ заучила, въ позорной полутьмѣ задернутыхъ занавѣсокъ и сколькимъ мужчинамъ она ихъ пѣвала, то ясное спокойствіе мужа, вторившаго ей, получало особенное величіе. Слова гренадера подъ Ватерлоо "ихъ такъ много!" были по всей вѣроятности, главной причиною философскаго спокойствія этого человѣка.