Къ тому же она была музыкантша, аккомпанировала себѣ на роялѣ и пѣла утомленнымъ, правда, неровнымъ, но опытнымъ контральто романсы Шопена и Шумана, и беррійскія, бургундскія или пикардійскія деревенскія пѣсни, которыхъ она знала множество. Госсэнъ, обожавшій музыку, этотъ родъ лѣни и свободы, которымъ особенно умѣютъ наслаждаться его земляки, возбуждался этими звуками въ часы работы, и восхитительно убаюкивалъ ими свой отдыхъ. Музыка Фанни приводила его въ восторгъ. Онъ удивлялся тому, что она не поетъ на сценѣ, и узналъ, что она пѣла въ Лирическомъ театрѣ. "Но недолго... Мнѣ надоѣло"...
Въ ней, дѣйствительно, не было ничего заученнаго, условнаго, что бываетъ во многихъ актрисахъ; ни тѣни тщеславія или лжи. Лишь нѣкоторая тайна окутывала ея образъ жизни, тайна, которую она хранила даже въ минуту страсти, и въ которую любовникъ не старался проникнуть, не испытывая ни ревности, ни любопытства, предоставляя ей приходить въ условленное время, не глядя даже на часы, не зная еще мучительнаго ожиданія, этихъ громкихъ ударовъ въ самое сердце, звучащихъ желаніемъ и нетерпѣніемъ....
Время отъ времени -- такъ какъ лѣто было жаркое -- они отправлялись на поиски хорошенькихъ уголковъ въ окрестностяхъ Парижа, карту которыхъ она знала въ совершенствѣ и въ подробностяхъ. Они вмѣшивались въ шумную толпу отъѣзжающихъ на вокзалахъ, завтракали въ какомъ-нибудь кабачкѣ на опушкѣ лѣса или надъ водою, избѣгая лишь черезчуръ людныхъ мѣстъ. Однажды, когда онъ предложилъ ей поѣхать въ Во-де-Сернэ, она отвѣтила: -- нѣтъ, нѣтъ... не хочу... тамъ слишкомъ много художниковъ.
Онъ вспомнилъ, что именно непріязнью къ художникамъ были отмѣчены первыя минуты ихъ любви. Спросилъ ее о причинѣ. Она сказала:-- Это люди, выбитые изъ колеи, или черезчуръ сложныя натуры, говорящіе всегда больше того, что есть...Они сдѣлали мнѣ много зла...
Онъ возражалъ:-- Искусство прекрасно... вѣдь только оно украшаетъ и расширяетъ жизнь.
-- Видишь ли, другъ мой, если есть на свѣтѣ прекрасное, такъ это -- быть простымъ и непосредственнымъ, какъ ты, имѣть двадцать лѣтъ отъ роду и любить!
Двадцать лѣтъ! Ей также не дали бы больше двадцати лѣтъ -- такъ она была оживлена, бодра, всему радуясь, все одобряя....
Однажды они пріѣхали въ Сенъ-Клеръ, въ долину Шеврёзъ, наканунѣ праздника и не нашли свободной комнаты. Было поздно, приходилось версту идти лѣсомъ въ темнотѣ, чтобы добраться до ближайшей деревни. Тогда имъ предложили деревенскую кровать, оставшуюся свободной въ сараѣ, гдѣ спали каменьщики.
-- Пойдемъ,-- сказала она, смѣясь.-- Это напомнитъ мнѣ времена моей бѣдности...
Она, слѣдовательно, знала бѣдность?