Они пробрались ощупью, среди кроватей, на которыхъ спали люди, въ огромное помѣщеніе, выбѣленное известью, гдѣ въ глубинѣ стѣнной ниши горѣлъ ночникъ; и всю ночь, прижавшись другъ къ другу, они старались заглушить поцѣлуи и смѣхъ, слыша какъ храпѣли и кряхтѣли отъ усталости ихъ сосѣди, грубая, тяжелая обувь которыхъ лежала рядомъ съ шелковымъ платьемъ и изящными ботинками парижанки.
На разсвѣтѣ въ огромныхъ воротахъ сарая открылось маленькое отверстіе, бѣлый свѣтъ скользнулъ по кроватямъ и по земляному полу, и чей то хриплый голосъ крикнулъ: "Эй! вы, артель!" Затѣмъ въ сараѣ, снова погрузившемся въ темноту, началось мучительное, медленное движеніе, позѣвываніе, потягиваніе, громкій кашель -- жалкіе звуки, сопровождающіе пробужденіе трудовыхъ людей; тяжелые и молчаливые лимузинцы удалились одинъ за другимъ, даже не подозрѣвая, что спали рядомъ съ красивой женщиной.
Вслѣдъ за ними встала и она, накинула ощупью платье, наскоро собрала волосы и сказала: "Останься здѣсь, я сейчасъ вернусь"... Черезъ минуту она пришла, съ огромнымъ букетомъ полевыхъ цвѣтовъ, обрызганныхъ росою. "Теперь заснемъ снова"...-- проговорила она, разсыпая по кровати благоуханную свѣжесть этихъ даровъ утра, оживлявшихъ вокругъ нихъ воздухъ. Никогда не казалась она ему такой красивой, какъ когда стояла въ дверяхъ этого сарая, смѣясь въ полусвѣтѣ, съ развѣвающимися по вѣтру кудрями, и съ руками, полными полевыхъ цвѣтовъ.
Въ другой разъ они завтракали надъ прудомъ въ Виль-Д'Аврэ. Осеннее утро окутывало туманомъ спокойную воду и ржавые лѣса противъ нихъ; одни, въ маленькомъ садикѣ ресторана, они ѣли рыбу и цѣловались. Вдругъ изъ маленькаго домика, скрытаго въ вѣтвяхъ платана, у подножья котораго былъ накрытъ ихъ столикъ, кто-то громко и насмѣшливо крикнулъ: -- Послушайте-ка, вы, тамъ! Когда же вы перестанете цѣловаться?--... Въ кругломъ окошкѣ домика показалась львиная голова, съ рыжими усами, скульптора Каудаля.
-- Мнѣ хочется сойти внизъ позавтракать съ вами... Я скучаю, какъ филинъ на своемъ деревѣ...
Фанни не отвѣчала, явно смущенная встрѣчей; Жанъ, наоборотъ, согласился тотчасъ, горя нетерпѣніемъ увидѣть знаменитаго художника, и польщенный честью сидѣть съ нимъ за однимъ столомъ.
Весьма изысканный, въ свободномъ костюмѣ, въ которомъ было обдумано все, начиная съ галстуха изъ бѣлаго крепа, смягчавшаго цвѣтъ его лица, испещреннаго морщинами и красными угрями, и кончая жакеткой, охватывавшей еще стройную фигуру и обрисовывавшей его мускулы, Каудаль показался ему старше, чѣмъ на балу у Дешелетта.
Но что его изумило и поставило даже въ нѣкоторое затрудненіе, это интимный тонъ между художникомъ и его любовницей. Каудаль называлъ ее Фанни и обращался къ ней на "ты".
-- Знаешь,-- говорилъ онъ, устанавливая свой приборъ на ихъ столикѣ,-- уже двѣ недѣли какъ я вдовъ. Марія ушла къ Моратеру. Это неособенно волновало меня въ первое время... Но сегодня утромъ, войдя въ мастерскую, я почувствовалъ себя невыразимо плохо... Не было возможности работать... Тогда я бросилъ группу и поѣхалъ за городъ завтракать. Скверно, когда человѣкъ одинъ... Еще минута, и я расплакался бы надъ своимъ рагу изъ кроликовъ...
Взглянувъ на провансальца, съ едва пробивавшейся бородкой и кудрями, отливавшими цвѣтомъ сотерна, онъ сказалъ: