Жанъ далъ ему свѣдѣнія, растроганный тѣмъ, что кто-то помнилъ о немъ и о его родныхъ, и еще болѣе взволнованный, когда молодая дѣвушка стала распрашивать его о маленькихъ сестрахъ, написавшихъ дядѣ такое очаровательное письмо, благодаря его за заботы о ихъ матери... И такъ, она ихъ знаетъ!.. Это преисполнило его радости; но, такъ какъ въ этотъ день онъ былъ особенно чувствителенъ, онъ тотчасъ загрустилъ, узнавъ, что они возвращаются въ Парижъ, гдѣ Бушеро возобновляетъ свой курсъ на медицинскомъ факультетѣ. У него уже не будетъ случая увидѣться съ нею... Прекрасныя поля, бѣжавшія мимо, показались ему совершенно мрачными.
Раздался протяжный свистокъ; пріѣхали. Онъ раскланялся, потерялъ ихъ въ толпѣ, но у выхода они снова встрѣтились, и Бушеро среди шумной толкотни сказалъ ему, что со слѣдующей недѣли онъ принимаетъ у себя, на Вандомской площади... Если онъ захочетъ откушать у него чашку чая... Дѣвушка стояла подъ руку съ дядей, и Жану показалось, что приглашаетъ его именно она, хотя и не говоритъ ни слова.
Рѣшивъ, что непремѣнно пойдетъ къ Бушеро, затѣмъ перерѣшивъ -- къ чему причинять себѣ безполезныя сожалѣнія? -- онъ тѣмъ не менѣе сказалъ дома, что въ министерствѣ предвидится большой вечеръ, на которомъ ему придется быть. Фанни осмотрѣла его платье и приказала выгладить бѣлые галстуки; и вдругъ, уже въ четвергъ вечеромъ, у него пропала всякая охота ѣхать. Но любовница уговорила его, выставляя на видъ необходимость этой повинности, упрекая себя за то, что слишкомъ поглотила его, слишкомъ эгоистично удерживала его дома, въ концѣ-концовъ заставила его поѣхать; она сама помогла ему одѣться, не переставая шутить, завязала галстукъ, провела рукой по его волосамъ, смѣясь надъ тѣмъ, что пальцы ея сохранили запахъ папироски, которую она ежеминутно брала и, затянувшись, клала обратно на каминъ, и что этотъ запахъ заставитъ поморщиться дамъ, которыя будутъ танцовать съ нимъ. Она была такъ весела и добра, что онъ уже раскаивался въ своей лжи и охотно остался бы близъ нея у камина, если бы Фанни не отправила его со словами: "Я хочу... Такъ надо", и не вытолкала было шутя на темную дорогу.
Онъ вернулся поздно; она спала, и лампа освѣщала ея усталый сонъ, напомнила ему подобное же возвращеніе три года тому назадъ, послѣ ужасныхъ разоблаченій, которыя были ему сдѣланы. Какимъ трусомъ выказалъ онъ себя тогда! Въ силу какого заблужденія то, что должно было порвать его цѣпи только плотнѣе сковало его?.. Его охватило отвращеніе къ себѣ. Комната, кровать, женщина -- одинаково внушали ему ужасъ; онъ взялъ лампу и тихонько унесъ ее въ сосѣднюю комнату. Ему такъ хотѣлось быть одному, подумать о томъ, что съ нимъ дѣлается... такъ, что-то почти незамѣтное...
Онъ влюбленъ!
Въ нѣкоторыхъ словахъ, произносимыхъ нами ежедневно, есть какая то скрытая пружина, которая вдругъ открываетъ ихъ до дна, даетъ намъ возможность понять ихъ сокровенный смыслъ затѣмъ слово вновь принимаетъ свою повседневную форму и произносится безъ всякаго значенія, въ силу одной лишь привычки, машинально. Любовь одно изъ такихъ словъ; тѣмъ для кого смыслъ его раскрылся вполнѣ, поймутъ сладкую тревогу, въ которой Жанъ пребывалъ уже цѣлый часъ, не отдавая себѣ отчета въ томъ, что онъ испытываетъ.
Тамъ, на Вандомской площади, въ углу гостинной, гдѣ они долго бесѣдовали другъ съ другомъ, онъ ощущалъ лишь огромное, сладостное блаженство, чувство счастья, охватившее его. Очутившись за дверью, онъ вдругъ почувствовалъ безумное веселье, а затѣмъ такую слабость, словно у него открылись. "Что со мною, Боже мой"?.. Парижъ, по которому онъ шелъ, направляясь домой, казался ему инымъ, волшебнымъ, широкимъ, сіяющимъ. Да, въ этотъ часъ, когда выходятъ и бродятъ по городу ночныя твари, когда въ сточныхъ трубахъ поднимаются и разливаются грязь и тина, и словно кишатъ подъ желтымъ свѣтомъ газа, онъ, любовникъ Сафо, жаждавшій извѣдать всѣ тайны разврата, онъ видѣлъ Парижъ такимъ какимъ видѣла его молодая дѣвушка возвращаясь съ бала съ мелодіями вальса, звучащими у нее въ ушахъ и напѣвающая ихъ звѣздамъ, вся бѣлая, въ бѣломъ нарядѣ... Онъ видѣлъ цѣломудренный Парижъ, залитый луннымъ свѣтомъ, въ которомъ расцвѣтаютъ дѣвственныя души!.. И вдругъ, когда онъ шелъ по широкой лѣстницѣ вокзала, уже подходя къ своему нечистому жилищу, онъ произнесъ въ слухъ: "Но вѣдь я люблю ее!.. Люблю"! Вотъ какъ онъ узналъ объ этомъ.
-- Жанъ ты здѣсь!.. Что ты дѣлаешь?
Фанни проснулась и испугалась, не видя его около себя. Надо подойти къ ней, поцѣловать ее, надо лгать, разсказывать про балъ въ министерствѣ, надо описать туалеты и сказать съ кѣмъ онъ танцовалъ; чтобы избѣжать допроса и особенно ласкъ, которыхъ онъ теперь особенно боялся, всецѣло проникнутый воспоминаніями о другой, онъ сослался на спѣшную работу на чертежи для Эттэма...
-- Въ каминѣ нѣтъ огня; ты озябнешь!