-- Нѣтъ, нѣтъ...
-- По крайней мѣрѣ оставь дверь открытою, чтобы я могла видѣть твою лампу...
Надо довести обманъ до конца; онъ устанавливаетъ столъ раскладываетъ чертежи; потомъ сидя не двигаясь и затаивъ дыханіе, онъ отдается воспоминаніямъ и, чтобы запечатлѣть свои грезы, повѣряетъ ихъ въ длинномъ письмѣ дядѣ Сезэру, межъ тѣмъ какъ ночной вѣтеръ качаетъ хрустящими вѣтвями безъ листьевъ; другъ за другомъ съ грохотомъ отходятъ поѣзда, а иволга, сбитая съ толку свѣтомъ волнуется въ своей клѣткѣ, и нерѣшительно щебеча, прыгаетъ съ одной перекладинки на другую.
Онъ разсказываетъ все: свою первую встрѣчу въ лѣсу, сцену въ вагонѣ, странное волненіе при входѣ въ гостинныя Бушеро, которыя казались ему такими мрачными и трагическими въ дни пріема -- съ бѣглымъ шепотомъ въ дверяхъ, съ печальными взглядами, которыми обмѣнивались ожидавшіе больные -- и которыя сегодня раскрывались длинной сверкающей анфиладой, шумныя веселыя... Самъ Бушеро не глядѣлъ сегодня сурово, съ пытливымъ и зоркимъ взглядомъ черныхъ глазъ изъ-подъ густыхъ нависшихъ бровей, но хранилъ на лицѣ спокойное выраженіе человѣка, который радъ, что у него въ домѣ веселятся.
"Вдругъ она подошла ко мнѣ, больше я ничего не видѣлъ... Другъ мой, ее зовутъ Иреной. Она красива, повидимому, добра, съ рыжеватымъ оттѣнкомъ волосъ, какъ у англичанокъ, съ дѣтскимъ ротикомъ, вѣчно готовымъ смѣяться... Но не тѣмъ смѣхомъ, лишеннымъ всякой веселости, который такъ раздражаетъ во многихъ женщинахъ; въ ней это -- подлинное проявленіе молодости и счастья. Она родилась въ Лондонѣ; но ея отецъ былъ французъ, и она говоритъ безъ всякаго акцента, только какъ то особенно очаровательно произноситъ нѣкоторыя слова, напримѣръ слово "дядя", чѣмъ вызываетъ каждый разъ ласковую улыбку въ глазахъ старика Бушеро. Онъ взялъ ее къ себѣ, чтобы нѣсколько облегчить огромную семью брата и замѣнить ею старшую сестру вышедшею замужъ два года тому назадъ за главнаго врача его клиники. Но ей врачи ужасно не нравятся... Какъ она забавно высмѣивала глупаго молодого ученаго, требовавшаго отъ своей невѣсты формальнаго, торжественнаго обѣщанія завѣщать ихъ тѣла антропологическому обществу!.. Она -- перелетная птица. Она любитъ лодки, море; при видѣ бушприта у нея захватываетъ духъ... Все это она разсказывала мнѣ свободно, какъ товарищъ, напоминая манерами англійскую миссъ, но граціозную, какъ парижанка, а я слушалъ, восхищенный звукомъ ея голоса, съ смѣхомъ, сходствомъ нашихъ вкусовъ, увѣренный, что счастье моей жизни тутъ, у меня въ рукахъ, и что мнѣ стоитъ только схватить его и унести далеко, далеко, куда направитъ меня моя полная приключеній служба!..
-- Иди же, спать дружокъ, ложись...
Онъ вздрагиваетъ, останавливается, невольно прячетъ письмо:
-- Сейчасъ приду... Спи, спи...
Говоритъ гнѣвно, и, насторожась, слушаетъ, какъ дыханіе женщины снова становится ровнымъ они такъ близко одинъ отъ другого, и въ то же время такъ далеко!
"Что бы ни случилось, эта встрѣча и эта любовь будутъ моимъ освобожденіемъ. Ты знаешь мою жизнь; ты понялъ безъ словъ, что она все та же, прежняя, что я не могъ освободиться. Но ты не зналъ того, что я чуть было не пожертвовалъ моимъ положеніемъ, всѣмъ будущимъ этой роковой привычкѣ, въ которую я съ каждымъ днемъ все болѣе и болѣе погружался. Теперь я нашелъ ту точку опоры, которой мнѣ недоставало; чтобы не поддаваться больше моей слабости, я поклялся что поѣду на службу лишь свободнымъ и брошу все прежнее... Убѣгу завтра"...