-- Двѣнадцать часовъ, все кончено...
-- Что?
-- Онъ обвѣнчанъ.
-- Кто?
-- Курбебесъ. Бацъ!
-- Ахъ, другъ мой, что это была за оплеуха!.. Во всѣхъ моихъ любовныхъ приключеніяхъ я ни разу не получалъ такой! И она тотчасъ захотѣла ѣхать въ городъ... Но до четырехъ часовъ не было поѣзда... А въ это время измѣнникъ удиралъ въ Италію съ женою! Тогда, въ бѣшенствѣ, она набрасывается на меня, бьетъ, царапаетъ... Вотъ тебѣ и разъ!.. И я же самъ заперъ дверь на ключъ! Затѣмъ принимается бить посуду, и, наконецъ, падаетъ въ ужасной истерикѣ. Пятеро человѣкъ укладываютъ ее въ постель, держатъ, межъ тѣмъ какъ я, до такой степени исцарапанный, словно вывалялся въ кустахъ терновника, бѣгу за докторомъ въ Орсэ... Въ подобныхъ случаяхъ, какъ при дуэляхъ, слѣдуетъ всегда имѣть при себѣ доктора. Можешь ли вообразить меня, бѣгущаго натощакъ по дорогѣ, въ зной... Только къ вечеру привелъ я доктора... Вдругъ, подходя къ трактиру, слышу голоса и вижу подъ окнами толпу... Ахъ, Боже мой, не убилась ли она? Не убила ли кого нибудь? Морна была болѣе способна на послѣднее... Я бросаюсь впередъ, и что же вижу?.. Балконъ разукрашенъ венеціанскими фонарями, а пѣвица стоитъ, утѣшенная и великолѣпная, закутанная въ одинъ изъ флаговъ и во все горло распѣваетъ Марсельезу, въ разгарѣ празднества въ честь императора, при громкихъ кликахъ одобренія народа...
-- Вотъ какимъ образомъ, другъ мой, была разорвана связь Курбебеса; я не скажу тебѣ, что все кончилось сразу. Послѣ десятилѣтняго заточенія, всегда надо разсчитывать на нѣкоторое время надзора. Но, словомъ, самое бурное прошло на моихъ глазахъ; если хочешь, я готовъ принять все это и отъ твоей любовницы.
-- Ахъ, дядя, она совсѣмъ другой человѣкъ!
-- Полно, пожалуйста;-- сказалъ Сезэръ, распечатывая коробку съ сигарами, и поднося ее къ уху, чтобы убѣдиться въ ихъ сухости.-- Вѣдь не ты первый ее бросаешь...
-- Это, положимъ, вѣрно...