-- Только въ Парижѣ и можно завязывать такія необыкновенныя знакомства!
Госсэну, однако, было стыдно признаться, что Каудаль былъ когда-то любовникомъ Фанни, и что познакомился онъ съ нимъ благодаря ей; казалось, однако, что Сезэръ и самъ догадывается объ этомъ:
-- Вѣдь это онъ вылѣпилъ ту Сафо, которая стоитъ у насъ въ Кастеле?.. Въ такомъ случаѣ, онъ знакомъ съ твоей любовницей и могъ бы помочь тебѣ въ разрывѣ. Членъ Академіи, кавалеръ ордена Почетнаго Легіона -- это всегда производитъ впечатлѣніе на женщину...
Жанъ ничего не отвѣтилъ, думая, быть можетъ, также использовать вліяніе на Фанни ея перваго любовника. А дядя продолжалъ, добродушно смѣясь:
-- Кстати, знаешь, бронзовая статуя уже не стоитъ больше въ кабинетѣ отца... Когда Дивонна узнала... когда я имѣлъ несчастье сказать ей, что статуя изображаетъ твою любовницу, то она не пожелала, чтобы она осталась тамъ. При странностяхъ консула и при его отвращеніи къ малѣйшей перемѣнѣ, это было не легко сдѣлать, особенно еще отъ того, что онъ не зналъ причины... Ахъ, эти женщины! Но она устроила все такъ ловко, что теперь на каминѣ въ кабинетѣ твоего отца стоитъ изображеніе Тьера, а несчастная Сафо покрывается пылью въ "угловой комнатѣ", вмѣстѣ со старыми таганами и поломанною мебелью; при переноскѣ она получила маленькое поврежденіе -- у нея отломались шиньонъ и лира. Гнѣвъ Дивонны принесъ ей, повидимому, несчастье.
Они дошли до улицы Асса. Увидя скромный рабочій характеръ квартала художниковъ, мастерскія съ дверями подъ номерами, похожія на сараи, раскрывашіяся на обѣ стороны длиннаго двора, въ глубинѣ котораго виднѣлись будничныя зданія городскихъ школъ съ доносившимся изъ оконъ непрерывнымъ чтеніемъ, предсѣдатель "Общества затопленія" началъ снова сомнѣваться въ способностяхъ человѣка, живущаго въ такомъ скромномъ мѣстѣ; но едва войдя въ мастерскую Каудаля, онъ тотчасъ узналъ, съ кѣмъ имѣетъ дѣло.
-- Ни за что! Ни даже за сто тысячъ, ни даже за милліонъ!..-- зарычалъ среди безпорядка и запустѣнія мастерской скульпторъ въ отвѣтъ на первыя слова Госсэна; и, приподнимая съ дивана свое исполинское тѣло, онъ сказалъ:
-- Бюстъ!.. Хорошо!.. Но взгляните сюда, на эту груду алебастра, расколотаго на мелкіе куски... Это моя статуя для ближайшаго Салона... Я разбилъ ее ударами молотка... Вотъ какъ я отношусь къ скульптурѣ, и, сколь ни соблазнительна для меня физіономія господина...
-- Госсэнъ д'Арманди... предсѣдатель...
Дядя сталъ перечислять всѣ свои титулы; но ихъ было такъ много, что Каудаль прервалъ его и, обращаясь къ молодому человѣку, сказалъ: