-- Что вы смотрите на меня, Госсэнъ?... Вы находите, что я постарѣлъ?..
Правда, ему вполнѣ можно было дать его возрастъ при этомъ освѣщеніи, падавшемъ сверху на впадины и морщины его переутомленнаго лица кутилы, на его львиную гриву, съ плѣшинами стараго ковра, на его обвислыя и дряблыя щеки и усы, цвѣта металла, съ котораго сошла позолота и которые не были ни завиты, ни подкрашены... Къ чему? Его маленькая натурщица Кузинаръ бросила его...
-- Да, мой милый; ушла съ моимъ литейщикомъ, съ дикаремъ, съ животнымъ... Но ему двадцать лѣтъ!..
Произнося эти слова гнѣвно и вмѣстѣ насмѣшливо, онъ ходилъ взадъ и впередъ по мастерской, отталкивая сапогомъ мѣшавшую ему табуретку. Вдругъ, останавливаясь передъ зеркаломъ въ мѣдной оправѣ, висѣвшемъ надъ диваномъ, онъ взглянулъ на себя съ ужасною гримасою:-- До чего я, однако, сталъ безобразенъ, до чего одряхлѣлъ! Что это?.. словно подгрудокъ у старой коровы!..-- Онъ захватилъ въ кулакъ свою шею, затѣмъ съ жалобнымъ и комическимъ видомъ, съ видомъ бывшаго красавца, оплакивающаго себя, продолжалъ:-- И подумать, что черезъ годъ и объ этомъ пожалѣешь!..
Дядя былъ пораженъ. Что это за академикъ, который высовываетъ языкъ и разсказываетъ о своихъ низменныхъ любовныхъ похожденіяхъ! Значитъ чудаки есть повсюду, даже въ Академіи? И его восторгъ передъ великимъ человѣкомъ уменьшался по мѣрѣ того, какъ росло сочувствіе къ его слабостямъ.
-- Какъ поживаетъ Фанни?.. Вы все попрежнему живете въ Шавилѣ? -- спросилъ Каудаль, успокоившись и сѣвъ рядомъ съ Госсэномъ, котораго онъ дружески похлопалъ по плечу.
-- Ахъ, несчастная Фанни; намъ уже не долго жить вмѣстѣ!..
-- Вы уѣзжаете?
-- Да, скоро... Но раньше я женюсь... Съ нею придется разстаться.
Скульпторъ при этихъ словахъ дико захохоталъ.