-- Браво! я радъ... Отомсти за насъ, мальчикъ, мсти за насъ всѣмъ этимъ негодяйкамъ! Бросай ихъ, обманывай ихъ! Пусть онѣ плачутъ, несчастныя! Ты никогда не сможешь причинить имъ столько зла, сколько онѣ сдѣлали другимъ!
Дядя Сезэръ торжествовалъ:
-- Видишь? Господинъ Каудаль смотритъ на вещи не такъ трагично, какъ ты... Взгляните на этого младенца... Онъ не рѣшается бросить ее изъ страха, что она убьетъ себя!
Жанъ признался въ томъ впечатлѣніи, которое произвело на него самоубійство Алисы Дорэ.
-- Но это не одно и то же,-- сказалъ Каудаль съ живостью.-- Та была грустная, мягкая женщина, съ повисшими руками... Жалкая кукла, въ которой было мало набивки. Дешелеттъ былъ неправъ думая, что она умерла изъ за него... Она умерла, потому что устала и ей наскучило жить. Межъ тѣмъ какъ Сафо... Ахъ чортъ побери!.. Эта не убьетъ себя!... Она слишкомъ любитъ любовь и догоритъ до конца, какъ свѣча, до самой розетки. Она принадлежитъ къ той породѣ первыхъ любовниковъ, которые никогда не мѣняютъ своего амплуа и кончаютъ беззубыми, безбровыми, но все же первыми любовниками... Взгляните на меня!.. Развѣ я убью себя?.. Пусть у меня будетъ много горя, но я знаю, что одна женщина уйдетъ и я возьму другую; я всегда буду нуждаться въ нихъ... Ваша любовница поступитъ какъ я, и она уже не разъ такъ поступала... Только теперь она уже не молода, и это будетъ труднѣе...
Дядя продолжалъ торжествовать:
-- Теперь ты успокоился, да?
Жанъ не отвѣчалъ; но его щепетильность была побѣждена и рѣшеніе принято. Они собирались уже уходить, какъ вдругъ скульпторъ подозвалъ ихъ и показалъ имъ фотографическую карточку, взятую имъ съ пыльнаго стола, и которую онъ вытеръ рукавомъ.-- Взгляните, вотъ она!.. До чего хороша, злодѣйка!.. На колѣни передъ нею можно встать... Что за ноги, что за шея!..
Ужасно было видѣть эти горящіе глаза, слышать этотъ страстный голосъ, вмѣстѣ со старческимъ дрожаніемъ его грубыхъ пальцевъ, въ которыхъ трепеталъ улыбающійся образъ маленькой натурщицы Кузинаръ, съ округлыми формами, украшенными ямочками.