-- Плохія вѣсти, мой бѣдный другъ... Эдуэнъ, помнишь тотъ, который поѣхалъ вмѣсто меня...-- Онъ говорилъ съ трудомъ, хриплымъ голосомъ, звукъ котораго изумилъ его самого, но который дѣлался крѣпче къ концу подготовленной заранѣе рѣчи.-- Эдуэнъ заболѣлъ, пріѣхавъ на мѣсто, и начальство посылаетъ Жана замѣнить его...-- Онъ нашелъ, что легче солгать, чѣмъ повѣдать жестокую правду. Она дослушала его до конца, не прерывая, съ лицомъ, покрывшимся смертельною блѣдностью, съ остановившимся взглядомъ.

-- Когда же ты уѣзжаешь? -- спросила она, отнимая руку.

-- Сегодня вечеромъ... въ ночь...-- И фальшивымъ, жалобнымъ тономъ онъ прибавилъ:-- Я разсчитываю провести сутки въ Кастеле, затѣмъ сѣсть на пароходъ въ Марселѣ...

-- Довольно! Не лги! -- крикнула она въ порывѣ бѣшенства, вскочивъ на ноги;-- Не лги, ты же знаешь... Дѣло въ томъ, что ты женишься... Давно уже надъ этимъ старается твоя семья... Они такъ боятся, что я удержу тебя, что я помѣшаю тебѣ ѣхать на поиски тифа или желтой лихорадки... Наконецъ, они довольны... Барышня, надо надѣяться, въ твоемъ вкусѣ... И когда подумаешь, что я сама завязывала тебѣ галстухъ, въ четвергъ!.. Боже! до чего я была глупа!

Она смѣялась ужаснымъ, болѣзненнымъ смѣхомъ, кривившимъ ея ротъ и показывавшимъ отсутствіе одного зуба, которое онъ еще не видѣлъ, выпавшаго, очевидно, недавно, одного изъ ея чудесныхъ перламутровыхъ зубовъ, которыми она такъ гордилась; и этотъ выпавшій зубъ, и это лицо землистаго цвѣта, измученное, искаженное, причиняли Госсэну невыразимыя страданія.

-- Послушай,-- сказалъ онъ, схвативъ ее и усаживая рядомъ съ собою.

-- Ну, да, правда, я женюсь... Мой отецъ, ты знаешь, давно этого требовалъ; но что значитъ это для тебя, разъ я все равно долженъ уѣхать?..

Она вырвалась, желая сохранить свой гнѣвъ:

-- И чтобы объявить мнѣ объ этомъ ты заставилъ меня пройти цѣлую версту по лѣсу... Ты сказалъ себѣ: "По крайней мѣрѣ не будетъ слышно ея криковъ"... Нѣтъ, видишь... ни крика, ни слезъ! Во первыхъ, довольно съ меня этакого негодяя, какъ ты!.. Можешь идти, куда хочешь, не я буду тебя удерживать... Бѣги же, пожалуйста, на острова съ твоею женою, съ твоей крошкой, какъ говорятъ въ твоей семьѣ!.. Хороша, должно быть, эта крошка!.. Базобразна, обезьяна или вѣчно беременна!.. Ты вѣдь такой же простофиля, какъ и тѣ, которые тебѣ ее выбрали!..

Она уже не владѣла собою, выкрикивая ругательства, оскорбленія, до тѣхъ поръ, пока, наконецъ могла прошептать только: "Подлецъ... лгунъ... подлецъ..." прямо въ лицо и съ вызывающимъ видомъ, какъ показываютъ кулакъ.