Настала очередь Жана выслушать все, не говоря ни слова, не дѣлая никакихъ попытокъ остановить ее. Онъ предпочиталъ видѣть ее такою низменною, кричащею, ругающеюся, истою дочерью дяди Леграна; такъ разлука будетъ менѣе жестока... Сознала ли и она это? Вдругъ она умолкла, упала головою и грудью впередъ на колѣни любовника, съ рыданіями, сотрясавшими ее всю и перемежавшимися жалобами:
-- Прости, пощади... Я люблю тебя, люблю тебя одного... У меня никого больше нѣтъ... Любовь моя, жизнь моя, не дѣлай этого!.. Не покидай меня!.. Что со мною будетъ?
Его охватила жалость... Вотъ чего онъ больше всего боялся... Онъ заражался ея слезами и откидывалъ назадъ голову, что бы онѣ не катились по его лицу, стараясь успокоить ее глупыми словами и повторяя все тотъ же аргументъ:
-- Но вѣдь я все равно долженъ уѣхать...
Она вскочила съ воплемъ, въ которомъ прорвалась ея надежда:
-- Ахъ, ты никуда не уѣхалъ бы! Я сказала бы тебѣ: подожди, я буду тебя любить еще... Неужели ты думаешь, что такую любовь, какою я люблю тебя, можно найти два раза въ жизни?.. Ты такъ молодъ... Мнѣ же не долго жить... Скоро я уже не буду въ силахъ любить тебя, и тогда мы легко разойдемся.
Онъ хотѣлъ встать, онъ имѣлъ это мужество, и сказать ей, что все, что она дѣлаетъ, безполезно; но цѣпляясь за него, тащась на колѣняхъ по грязи, наполнявшей лощину, она принуждала его снова сѣсть и, стоя передъ нимъ, дыханіемъ губъ, сладострастными взглядами и дѣтскими ласками, глядя на его лицо, которое онъ отклонялъ, запуская руки въ его волосы, пыталась зажечь остывшій пепелъ ихъ любви, напоминала ему шопотомъ о прошлыхъ наслажденіяхъ, о пробужденіяхъ безъ силъ, о страстныхъ объятіяхъ въ воскресные дни... Но все это было ничто, въ сравненіи съ тѣмъ, что она обѣщала ему въ будущемъ; она знаетъ другіе поцѣлуи, другія опьяненія, она придумаетъ ихъ для него...
И пока она шептала ему эти слова, которыя мужчины слышатъ лишь у дверей притоновъ, крупныя слезы ручьями текли по ея лицу, съ выраженіемъ смертельнаго ужаса; она билась, кричала не своимъ голосомъ: О, пусть этого не будетъ... Скажи, что это неправда, что ты не хочешь меня покинуть...-- И снова рыданія, крики о помощи, стоны, будто онъ стоялъ передъ нею съ ножомъ въ рукѣ...
Палачъ не былъ храбрѣе своей жертвы. Ея гнѣва онъ больше не боялся, также какъ и ея ласкъ но онъ былъ беззащитенъ противъ ея отчаянія, противъ этихъ криковъ, оглашавшихъ лѣсъ и замиравшихъ надъ мертвой зараженною лихорадкою водою, за которую заходило печальное, красное солнце... Онъ ожидалъ, что будетъ страдать, но не могъ представить себѣ такой остроты страданія, и нужно было все ослѣпленіе новой любви, чтобы удержаться, не поднять ее съ земли и не сказать ей: "Я остаюся, молчи, я остаюсь..."
Сколько времени промучились они такимъ образомъ?.. Солнце превратилось уже въ узкую полоску на западѣ; прудъ принималъ оттѣнки грифеля, и можно было подумать, что его нездоровыя испаренія охватываютъ и пустырь, и лѣсъ, и холмы. Изъ окутывающей ихъ тѣни выступало только блѣдное лицо, поднятое къ нему, открытый ротъ, звучавшій безконечною жалобой. Нѣсколько позже, когда настала ночь, крики умолкли. Теперь полился потокъ слезъ, цѣлый ливень, смѣнившій собою грохотъ бури, и время отъ времени вздохъ глубокій и глухой, словно предъ чѣмъ то ужаснымъ, что она отъ себя отгоняла, но что неотступно преслѣдовало ее.