Онъ долго отдувался, сидя на чемоданѣ и отирая лобъ желтоватымъ шелковымъ платкомъ, величиною въ салфетку. Жанъ не смѣлъ спросить о подробностяхъ, о томъ, въ какомъ состояніи онъ ее засталъ; тотъ не разсказывалъ, боясь его опечалить. И они наполнили это тягостное молчаніе, замѣчаніями о погодѣ, рѣзко измѣнившейся съ вечера, и повернувшей къ холоду, о жалобномъ видѣ этого уголка близъ Парижа, пустыннаго и оголеннаго, съ торчавшими заводскими трубами и огромными чугунными баками и резервуарами для рыночныхъ торговцевъ. Затѣмъ Жанъ спросилъ:
-- Она ничего не просила передать мнѣ, дядя?
-- Нѣтъ... Ты можешь быть спокоенъ... Она не будетъ надоѣдать тебѣ, она отнеслась къ своей участи съ большимъ достоинствомъ и рѣшимостью...
Почему Жанъ въ этихъ немногихъ словахъ увидѣлъ какъ бы порицаніе, упрекъ его въ излишней суровости?
-- Какая, однако, мука! -- продолжалъ дядя.-- Я охотнѣе примирился бы съ когтями Морна, нежели съ отчаяніемъ этой несчастной...
-- Она много плакала?
-- Ахъ, другъ мой... И съ такою добротою, съ такою душою, что я самъ зарыдалъ передъ нею, не имѣя силы...-- Онъ тряхнулъ головою, какъ старая коза, словно прогоняя волненіе:-- Что же дѣлать? Она не виновата... Но и ты не могъ прожить съ нею всю жизнь... Все устроилось очень прилично, ты оставилъ ей деньги, обстановку... А теперь, да здравствуетъ любовь! Постарайся подарить насъ скорѣе твоею свадьбой... Для меня, по крайней мѣрѣ, дѣло это очень важное... Надо, чтобы тутъ помогъ и консулъ... Я же гожусь только для ликвидаціи незаконныхъ браковъ...-- И внезапно охваченный приступомъ грусти, прислонясь лбомъ къ стеклу и поглядывая на низкое небо, съ котораго дождь лилъ на крышу, онъ сказалъ:
-- Жизнь становится ужасно печальной... Въ мое время люди и расходились веселѣе!
Дядя Фена уѣхалъ, купивъ свой элеваторъ, и Жанъ, лишенный его подвижного и болтливаго добродушія, долженъ былъ провести цѣлую недѣлю одинъ, съ ощущеніемъ пустоты и одиночества, со всею мрачною растерянностью вдовства. Въ подобныхъ случаяхъ, не говоря уже о любовной тоскѣ, человѣкъ ищетъ себѣ подобнаго, чувствуетъ его отсутствіе; жизнь вдвоемъ, общность стола и ложа, создаютъ такую ткань невидимыхъ и тонкихъ узъ, прочность которой обнаруживается лишь при боли разрыва. Вліяніе взаимнаго общенія и привычки такъ чудесно, что два существа, живущіе вмѣстѣ, доходятъ до того, что начинаютъ даже по внѣшности походить другъ на друга.
Пять лѣтъ жизни съ Сафо не могли еще измѣнить его до такой степени; но тѣло его, хранило слѣды оковъ. Нѣсколько разъ, выходя изъ канцеляріи, онъ невольно направлялся въ сторону Шавиля, а по утрамъ ему случалось оглядываться и искать на подушкѣ, рядомъ съ собою, волну тяжелыхъ, черныхъ волосъ не сдерживаемыхъ гребнемъ и разсыпавшихся по подушкѣ, которые онъ привыкъ цѣловать при пробужденіи...