-- Не завтракалъ! Великій Боже!
Я думалъ, что дѣло все еще идетъ о Морисѣ, и хотѣлъ отвѣтить, что этотъ милый малый никогда не садится за столъ позже двѣнадцати; но нѣтъ, это говорили дѣйствительно обо мнѣ, и нужно было видѣть какую суматоху я произвелъ, признавшись, что еще не ѣлъ ничего.
"Поскорѣй приборъ, синія дѣвочки! Столъ на средину комната, праздничную скатерть, тарелки съ цвѣтами. Полно вамъ хохотать. Торопитесь!"
Можете представить себѣ, какъ онѣ торопились! Не успѣли разбить трехъ тарелокъ, какъ завтракъ уже былъ готовъ.
-- Вотъ маленькій завтракъ, сказала Маметта, подводя меня къ столу.-- Только вы будете завтракать одни... Мы всѣ ужъ поѣли утромъ.
Эти старички, въ какое бы время вы ихъ ни застали, всегда ужь поѣли утромъ.
Маленькій завтракъ Маметты состоялъ изъ стаканчика молока, финиковъ и "баркетты" -- блюда, похожаго на заварное пирожное. Словомъ -- было чѣмъ насытить ее съ ея канарейками, по крайней мѣрѣ, на недѣлю. И я одинъ уплелъ всю эту провизію! Но за то какое негодованіе вокругъ стола! Синія дѣвочки перешептывались и толкали другъ друга локтемъ... а у канареекъ былъ такой видъ, какъ будто онѣ хотѣли сказать: посмотрите-ка, этотъ господинъ съѣлъ всю баркетту!..
Да, я съѣлъ ее, дѣйствительно всю, и почти не замѣтивъ этого, такъ я былъ занятъ разсматриваніемъ этой комнаты, свѣтлой и мирной, гдѣ отъ всѣхъ предметовъ вѣяло стариной... Въ особенности, я не могъ отвести глазъ отъ двухъ маленькихъ кроватей. Эти кровати были точно двѣ люльки, и я представлялъ ихъ себѣ на разсвѣтѣ, когда еще онѣ закрыты своими бѣлыми занавѣсками съ широкими оборками. Бьетъ три часа. Это часъ, когда всѣ старики просыпаются.-- Ты спишь Маметта?-- Нѣтъ, мой другъ.-- Не правда ли, Морисъ прелестный малый?-- О, да! это безподобный малый.
И я создавалъ въ умѣ своемъ, при видѣ этихъ двухъ старческихъ кроватей, стоявшихъ рядомъ, цѣлые разговоры...
А между тѣмъ, въ другомъ концѣ комнаты, передъ шкафомъ, происходила страшная драма. Дѣло въ томъ, что нужно было достать съ верху, съ послѣдней полки, стеклянную банку съ вишнями, приготовленными на водкѣ, которыя десять лѣтъ дожидались Мориса, и которыя хотѣли почать для меня. Несмотря на всѣ возраженія Маметты, старикъ пожелалъ непремѣнно достать ихъ самъ; и, къ великому ужасу жены, влѣзъ на стулъ. Вы видите отсюда эту картину: старикъ дрожитъ и поднимается на цыпочки; синія дѣвочки ухватились за его стулъ; Маметта, едва дыша, стоитъ сзади, съ простертыми руками... а изъ отвореннаго шкафа несется бергамотный запахъ...