Невозможно описать сцену, которая последовала за этим. Поручение юноши было, наконец, исполнено: часы были переданы отцу -- рыдавшему, как ребенок, доктору Бёкману.
-- Лоренс! Мой Лоренс! -- восклицал он, глядя на часы, которые не выпускал из рук. -- Ах, если бы я знал это раньше! Мой Лоренс -- бездомный скиталец!.. О, Боже! Он, может быть, страдает... Может быть, уже умер!.. Подумайте, ради Бога, подумайте хорошенько, Бринкер! Что говорил мой сын? Куда нужно было послать письмо?
Рафф грустно покачал головой.
-- Попробуйте припомнить! -- умолял его доктор.
-- Не могу, мингер, -- со вздохом ответил Рафф.
Горе доброго доктора глубоко тронуло Ганса. Он забыл, что перед ним знаменитый хирург, и нежно обнял его.
-- Я найду вашего сына, мингер. Он где-нибудь да должен же жить. Я буду искать его везде, посвящу этому всю мою жизнь. Мама может теперь обойтись без меня. Мингер, пошлите меня, куда потребуется!
Слезы полились из глаз Гретель. Ганс хочет поступить хорошо, но... Но как же они будут жить без него?
Бёкман не отвечал и, не спуская глаз, смотрел на Раффа. Вдруг он поднял часы и открыл их. На внутренней стороне крышки была наклеена бумажка с нарисованным на ней букетом незабудок.
-- Тут было еще что-то, мингер, -- сказал Рафф, заметив выражение обманутого ожидания, промелькнувшее на лице доктора. -- Я видел, как ваш сын вынул что-то оттуда, поцеловал и спрятал в карман.