-- К тому же я ничего не потерял, отказавшись от состязания, -- сказал Ганс. -- Я почувствовал с самого начала какую-то тяжесть и неловкость в ногах. У меня не могло быть никакой надежды на успех: за последнее время я отвык от металлических коньков.
-- Ну, я смотрю на это иначе, -- сказал Петер.
Ламберт кашлянул и взглянул на него, как бы напоминая, что им пора идти, а Бен положил на стол какой-то сверток.
-- Ах, я и забыл о поручении, которое мне дали! -- воскликнул Петер. -- Твоя сестра, Ганс, убежала так быстро после того, как получила коньки, что мефрау ван Глек не успела отдать ей футляр от них.
-- Ай-ай-ай! Какая невежливая девочка! -- сказала Метта, качая головой и с упреком глядя на Гретель, но думая в то же время, что едва ли на свете много матерей, у которых были бы такие славные дочки.
-- Нисколько! -- ответил, смеясь, Петер. -- Она поступила вполне естественно. Очень понятно, что ей хотелось поскорее показать свои сокровища вам. Всякий сделал бы то же самое на ее месте... Ну, мы не станем задерживать тебя, Ганс, -- прибавил он.
Но Ганс уже не слышал его. Он наклонился к отцу и не спускал с него глаз.
-- Томас Гигс! -- вполголоса говорил Рафф. -- Да, Томас Гигс -- вот имя! Ах, если бы мне припомнить и название города!
Необыкновенно изящный футляр для коньков был из красного сафьяна с серебряными украшениями. Он был выложен внутри бархатом, а в уголке было клеймо с адресом и фамилией хозяина мастерской.
Гретель поблагодарила Петера и, с восторгом глядя на футляр, стала осматривать его со всех сторон.