Метта и Ганс осторожно опустили больного на стул, а Гретель подставила ему под ноги скамеечку.
Рафф с удивлением посмотрел по сторонам и взглянул на свою жену и детей. "Маленький Ганс" стал почти юношей; "малютка" оказалась большой девочкой, а Метта, хоть и не особенно постаревшая, была уже далеко не так стройна, как прежде. Да и в выражении ее лица было для него что-то новое. Не изменились только сосновый стол, который он сделал сам перед свадьбой, Библия на полке да шкаф в углу.
И несмотря на то, что Рафф видел вокруг себя дорогие, любимые лица, на глаза его навернулись слезы и тихо покатились по щекам. Да, десять лет, целых десять лет вычеркнуты из его жизни!
Увидев, что отец плачет, Гретель бросилась к нему и обняла. О, теперь она чувствовала, что любит, горячо любит отца!
-- Папа, милый папа, не плачь! -- прошептала она. -- Ведь мы все здесь, около тебя!
-- Да благословит тебя Бог, моя девочка! -- сказал Рафф, нежно целуя ее. -- Спасибо, что напомнила мне об этом.
-- А ведь я бы узнал ее, Метта, -- весело сказал он после небольшой паузы, с любовью глядя на светлое личико Гретель. -- Я бы узнал ее. У нее тот же рот, те же голубые глазки. А помнишь песенку, которую она пела чуть ли еще не раньше, чем начала ходить? Впрочем, это было давно, много лет тому назад. Теперь все это прошло и забылось.
А ведь я бы узнал ее, Метта, -- весело сказал он.
-- Нет, нет! -- воскликнула Метта. -- Неужели ты думаешь, что я позволила ей забыть эту песенку? Спой ее, Гретель!