Он наскоро посовещался со своим ассистентом. Тот слушал его с очень почтительным видом, но в душе предвкушал удовольствие рассказать своим товарищам студентам пресмешную историю: в глазах "старика Букмана" он подметил слезу.
Между тем Гретель молча смотрела на них, вся дрожа. Но, увидев, как доктор открывает кожаный футляр и один за другим вынимает острые блестящие инструменты, она бросилась вперед.
-- О мама... бедный папа не хотел сделать ничего дурного! Неужели они его убьют?
-- Не знаю, дочка! -- вскричала тетушка Бринкер, в отчаянии глядя на Гретель. -- Я ничего не знаю...
-- Этак не годится, юфроу, -- строго проговорил доктор Букман, бросив быстрый пронзительный взгляд на Ханса. -- Вы с девочкой должны уйти. Парень может остаться.
Тетушка Бринкер сейчас же сдержалась. Глаза ее загорелись. Весь ее вид изменился. Можно было подумать, что за все это время она ни разу не всплакнула, ни на минуту не поддалась слабости. Она говорила очень тихо, но в голосе ее звучала решимость:
-- Я останусь с мужем, мейнхеер.
Доктор Букман удивился: не часто приходилось ему сталкиваться с таким неповиновением. На мгновение глаза его встретились с глазами женщины.
-- Можете остаться, юфроу, -- сказал он изменившимся голосом.
Гретель уже исчезла.