Соскочив на пол, он подошел к отцу и подал ему продолговатый сосновый брусок. С одного конца брусок был закруглен, и на нем виднелись глубокие надрезы.
-- Знаешь, что это такое, отец? -- спросил Ханс.
Лицо у Раффа Бринкера посветлело:
-- Конечно, знаю, сынок: это лодка, которую я начал мастерить для тебя вче... нет, не вчера, к сожалению, а много лет назад.
-- Я с тех пор хранил ее, отец. Ты ее закончишь, когда руки у тебя снова окрепнут.
-- Да, но уже не для тебя, мальчик мой. Придется мне подождать внуков. Ведь ты уже почти взрослый... А ты помогал матери все эти годы, сынок?
-- Еще бы, и как помогал-то! -- вставила тетушка Бринкер.
-- Дайте подумать... -- пробормотал отец, недоумевающе глядя на родных. -- Сколько же времени прошло с той ночи, когда грозило наводнение? Это последнее, что я помню.
-- Мы сказали тебе правду, Рафф. В прошлом году, на троицу, исполнилось десять лет.
-- Десять лет!.. И ты говоришь -- я тогда упал. Неужели меня с тех пор все время трепала лихорадка?