Тетушка Бринкер не знала, что ответить. Сказать ли ему все? Сказать, что он был слабоумным, почти сумасшедшим? Доктор велел ей ни в коем случае не огорчать и не волновать больного.
Ханс и Гретель удивились ее ответу.
-- Похоже на то, Рафф, -- промолвила она, кивнув и подняв брови. -- Когда такой грузный человек, как ты, падает вниз головой, мало ли что с ним может произойти... Но теперь ты здоров, Рафф, благодарение господу!
Он склонил голову. Ведь он лишь совсем недавно пробудился к жизни.
-- Да, почти здоров, вроу, -- сказал он, немного помолчав, -- но иногда голова у меня кружится, словно колесо на прялке. И ей не поправиться, пока я снова не пойду на плотины. Как ты думаешь, когда я опять примусь за работу?
-- Послушайте вы его! -- воскликнула тетушка Бринкер, радуясь, но, надо признать, и пугаясь. -- Лучше нам снова уложить его в постель, Ханс. Работа!.. О чем он только говорит!
Она попыталась было поднять мужа с кресла, но он еще не хотел вставать.
-- Подите вы прочь! -- сказал он, и на лице его промелькнуло что-то напоминающее его прежнюю улыбку (Гретель никогда ее не видела). -- Разве мужчине приятно, чтобы его поднимали, как бревно? Говорю вам, не пройдет и трех дней, как я снова буду на плотинах. Да! Там меня встретят славные ребята. Ян Кампхейсен и молодой Хоогсвлейт. Бьюсь об заклад, что тебе они были хорошими друзьями, Ханс!
Ханс взглянул на мать. Молодой Хоогсвлейт умер пять лет назад, Ян Кампхейсен сидел в тюрьме в Амстердаме.
-- Да, они, разумеется, помогли бы нам по мере сил, -- сказала тетушка Бринкер, уклоняясь от прямого ответа, -- если бы мы попросили их. Но Ханс был так занят работой и учением -- некогда ему было искать твоих товарищей!