-- Да, сынок. Это было перед рассветом, в тот самый день, когда я расшибся. Накануне вечером Ян Кампхейсен что-то сказал, и я заподозрил, что он не очень-то честный человек. Он один, кроме твоей матери, знал, что мы скопили тысячу гульденов... И вот в ту ночь я встал и зарыл деньги... Дурак я был, что усомнился в старом друге!
-- Бьюсь об заклад, отец, -- сказал Ханс, посмеиваясь и знаком прося мать и Гретель не вмешиваться, -- что ты сам позабыл, где ты их закопал.
-- Ха-ха-ха! Ну нет, не забыл... Спокойной ночи, сын мой, что-то меня опять ко сну клонят.
Ханс хотел было отойти, но не посмел ослушаться знаков, которые ему делала мать, и сказал мягко:
-- Спокойной ночи, отец!.. Значит, как ты сказал? Где ты зарыл деньги? Ведь я был тогда совсем маленьким.
-- Под молодой ивой за домом. -- проговорил Рафф Бринкер сонным голосом.
-- Ах, да... К северу от дерева -- ведь так, отец?
-- Нет, к югу. Да ты и сам небось хорошо знаешь это место, постреленок... ты, уж конечно, там вертелся, когда мать отрывала деньги. Ну, сынок... тихонько... подвинь эту подушку... так. Спокойной ночи!
-- Спокойной ночи, отец! -- сказал Ханс, готовый заплясать от радости.
В эту ночь луна, полная и яркая, взошла очень поздно и пролила свой свет в маленькое окошко. Но ее лучи не потревожили Раффа Бринкера. Он спал крепко, так же как и Гретель. Только Хансу и его матери было не до сна.