-- Ну, Ханс, если ты непременно хочешь продать свои коньки... -- сказала Анни, слегка смутившись. -- Я хочу сказать, если ты... так вот, я знаю кого-то, кто не прочь купить их... вот и все.
-- Это не Янзоон Кольп? -- спросил Ханс и вспыхнул.
-- Вовсе нет, -- ответила она обидчиво, -- он не из моих друзей.
-- Но ты знаешь его, -- настаивал Ханс.
Анни рассмеялась:
-- Да, я его знаю, и тем хуже для него. И, пожалуйста, Ханс, никогда больше не говори со мной о Янзооне! Я его ненавижу!
-- Ненавидишь его? Как можешь ты кого-нибудь ненавидеть, Анни?
Она задорно вздернула головку:
-- Да, я возненавижу и тебя тоже, если ты будешь твердить, что он мне друг. Вам, ребятам, этот безобразный верзила, может, и нравится, потому что он поймал натертого салом гуся прошлым летом на ярмарке, а потом его завязали в мешок, и он в мешке вскарабкался на верхушку шеста. Но я от этого не в восторге. Я невзлюбила его с тех пор, как он при мне пытался спихнуть свою сестренку с карусели в Амстердаме. И ни для кого не секрет, кто убил аиста, который жил у вас на крыше. Но нам не к чему говорить о таком скверном, злом мальчишке... Право же, Ханс, я знаю человека, который охотно купит твои коньки. В Амстердаме ты не продашь их и за полцены. Пожалуйста, отдай их мне! Деньги я принесу тебе сегодня же, после обеда.
Если Анни была очаровательна, когда произносила слово "ненавижу", устоять перед нею, когда она говорила "пожалуйста", не мог никто; по крайней мере, Ханс не мог.