Ханс повернулся, собираясь уходить.
-- Подождите, пожалуйста, молодой человек, -- сказала она. -- Я случайно услышала, как вы с моим сыном говорили о моем друге, докторе Букмане. Вы правы, молодой человек: у доктора Букмана очень доброе сердце... Видишь ли, Питер, мы можем жестоко ошибиться, если будем судить о человеке лишь по его манерам; хотя вообще вежливое обращение можно только приветствовать.
-- Я не хотел выказать неуважения к доктору, матушка, -- сказал Питер, -- но ведь никто не имеет права так ворчать и рычать на людей, как он. А про него это все говорят.
-- "Все говорят"! Ах, Питер, "все" -- это еще ничего не значит. Доктор Букман испытал большое горе. Много лет назад он при очень тяжелых обстоятельствах потерял своего единственного сына. Это был прекрасный юноша, только немножко опрометчивый и горячий. До этого несчастья Герард Букман был одним из самых приятных людей, каких я когда-либо знала.
Тут мевроу ван Хольп бросила ласковый взгляд на юношей, встала и вышла из комнаты так же чинно, как и вошла в нее.
Питер, не вполне убежденный словами матери, пробормотал: "Грешно допускать, чтобы горе превращало весь твой мед в желчь", -- и проводил гостя до узкой боковой двери.
Прежде чем они расстались, он посоветовал Хансу хорошенько потренироваться на коньках.
-- Ведь теперь, -- добавил он, -- когда ваш отец поправился, вы придете на состязания с веселой душой. Никогда еще в нашей стране не устраивался такой великолепный конькобежный праздник! Все только о нем и говорят. Не забудьте: вы должны постараться получить приз.
-- Я не буду участвовать в состязаниях, -- ответил Ханс, опустив глаза.
-- Не будете участвовать в состязаниях? Но почему же? -- И тотчас же Питер мысленно заподозрил Карла Схуммеля в каких-то интригах.