-- Их фамилия Боомпхоффен! -- горячо проговорпла тетушка Бринкер. -- Не знаете ли вы чего-нибудь об этой семье, мейнхеер?
Доктор ответил кратко и грубо:
-- Да, знаю. Беспокойные люди. Они уже давно переселились в Америку.
-- Может быть, Рафф, -- робко настаивала тетушка Бринкер, -- меестер знает кого-нибудь в этой стране, хотя там, как я слышала, чуть ли не все жители дикари... Вот если б он мог доставить Боомпхоффенам часы и передать слова бедного малого, то-то было бы хорошо!
-- Не надо, вроу. Зачем беспокоить доброго меестера, когда его везде ждут умирающие? Почем ты знаешь, что мы правильно угадали фамилию?
-- Я в этом уверена, -- ответила она. -- У них был сын Ламберт, а на крышке стоит буква "Л" -- значит, "Ламберт", а потом "Б" -- "Боомпхоффен". Правда, остается еще какая-то непонятная буква "Я"... Но пусть лучше меестер сам посмотрит.
И она протянула доктору часы.
-- "Л. Я. Б."! -- вскричал доктор Букман, бросившись к ней.
К чему пытаться описывать то, что за этим последовало! Скажу одно: слова сына были наконец переданы отцу, и, когда их передавали, великий хирург рыдал, как ребенок.
-- Лоуренс, мой Лоуренс! -- восклицал он, любовно держа часы в руке и глядя на них жадными глазами. -- Ах, если б я знал все это раньше! Лоуренс -- бездомный бродяга... Господи! Быть может, он в эту минуту страдает, умирает! Вспомните, друг мой, куда он собирался уехать? Как сказал мой сын, куда ему надо было послать письмо?