Рафф грустно покачал головой.
-- Вспомните! -- молил доктор.
Неужто память, пробужденная с его помощью, откажется послужить ему в такую минуту?
-- Все испарилось, мейнхеер, -- вздохнул Рафф.
А Ханс обнял доктора, позабыв о том, что он старик и большой ученый, позабыв обо всем на свете, кроме того, что его добрый друг расстроен.
-- Я найду вашего сына, мейнхеер, если только он жив. Ведь земля не так уж велика! Каждый день своей жизни я посвящу его поискам. Теперь мать может обойтись без меня. Вы богаты, мейнхеер: посылайте меня куда хотите.
Гретель заплакала. Ханс прав, решаясь уехать, думала она, но как же они будут жить без него?
Доктор Букман ничего не ответил, но не оттолкнул Ханса. Глаза его тревожно впились в Раффа. Он взял часы и, дрожа от нетерпения, попытался открыть их. Тугая пружина наконец подалась, крышка открылась, а под нею оказалась бумажка с пучком голубых незабудок. Рафф заметил в лице доктора глубокое разочарование и поспешил сказать:
-- Там было еще что-то, мейнхеер, но молодой человек выхватил эту вещь из часов, прежде чем отдал их мне. Я видел, как он поцеловал ее, а потом спрятал.
-- Это был портрет его матери! -- простонал доктор. -- Она умерла, когда ему было десять лет. Значит, мальчик не забыл ее! Оба мертвы?! Нет, не может этого быть! Мой мальчик жив! -- воскликнул он. -- Послушайте, как все произошло. Лоуренс работал у меня ассистентом. Он по ошибке отпустил не то лекарство для одного из моих пациентов -- послал ему смертельный яд, -- но больному его не успели дать, так как я вовремя заметил ошибку. Больной умер в тот же день. А я тогда задержался у других тяжелобольных до вечера следующего дня. Когда я вернулся домой, мой сын уже исчез. Бедный Лоуренс! -- всхлипывал доктор, совсем убитый горем. -- За столько лет он не получил от меня ни одной весточки! Его поручения не выполнили. О, как он, наверное, страдал!