-- Вовсе нет, -- засмеялся Питер, -- она сделала как раз то, что следовало: побежала домой со своими вполне заслуженными сокровищами... Да и кто поступил бы иначе на ее месте?.. Ну, не будем задерживать вас, Ханс, -- продолжал он и повернулся к Хансу, но тот, в волнении следя за отцом, как будто забыл о гостях.
Между тем Рафф, погруженный в раздумье, твердил шепотом:
-- Томас Хигс, Томас Хигс... Да, это самое имя и фамилия. Эх, если б мне вспомнить и название места!
Футляр для коньков был обтянут красным сафьяном и украшен серебром. И он был так красив, что, если бы фея дунула на его крошечный ключик или сам дед-мороз разрисовал его чудесными узорами, он и то не стал бы лучше. Сверкающими буквами на крышке было написано: "Самой резвой". Внутри футляр был выложен бархатом, а в одном углу на нем были вытиснены фамилия и адрес фабриканта.
Гретель поблагодарила Питера со свойственной ей простотой. Очень довольная и смущенная, не зная, что ей еще сделать, она взяла футляр и внимательно осмотрела его со всех сторон.
-- Его сделал мейнхеер Бирмингам, -- сказала она немного погодя, краснея и держа футляр перед глазами.
-- Бирмингам! -- подхватил Ламберт ван Моунен. -- Да, это название одного города в Англии. Дай мне взглянуть... Ха-ха-ха! -- засмеялся он, поворачивая открытый футляр к свету. -- Не мудрено, что ты так подумала, но ты кое в чем ошиблась. Футляр был сделан в Бирмингаме, а фамилия фабриканта вытиснена маленькими буквами. Хм! Они такие мелкие, что я ничего не могу разобрать.
-- Дай я попробую, -- сказал Питер, заглядывая через его плечо. -- Эх ты, да ведь они видны совершенно отчетливо! Видишь заглавные буквы: "Т" и "X"... Вот "Т"...
-- Прекрасно! -- воскликнул Ламберт торжествуя. -- Если тебе так легко прочесть это, мы тебя послушаем. "Т" и "X", а дальше что?
-- "Т... X... Т... X..." А! Томас Хигс-теперь все ясно, -- ответил Питер, очень довольный, что сумел наконец разобрать это имя, но сразу же спохватился, что он и Ламберт ведут себя довольно бесцеремонно, и повернулся к Хансу.