Такова картина быта и нравовъ горюхинцевъ. Кажись, она вовсе не сложная: схвачено всего нѣсколько чертъ и то, повидимому, не очень ярко; во всякомъ случаѣ художникъ съ своей стороны дѣлаетъ все возможное, чтобы она вышла какъ нельзя проще и наивнѣе. А между тѣмъ вы явно чувствуете, что рѣчь идетъ не о "странѣ, занимающей на земномъ шарѣ не болѣе 240 десятинъ", а объ огромномъ, пугающимъ своей безбрежностью государствѣ - чудовищѣ, простирающемся "отъ пламенной Колхиды до хладныхъ финскихъ скалъ", отъ и и когда незамерзающаго Чернаго моря до покрытаго вѣчнымъ льдомъ Сѣвернаго океана.
Чтобы рельефнѣе стало, что здѣсь виноваты не данныя конкретныя условія, что это не какое-нибудь исключительное мѣсто, а символъ всей Россіи, художникъ дѣлаетъ хозяиномъ этого разореннаго гнѣзда тихаго и безобиднаго Бѣлкина, который самъ не знаетъ и не понимаетъ, что творится за его спиной. Здѣсь, повидимому, меньше всего проявляется чья-нибудь злая воля, которая можетъ быть обуздана.
Вѣдь Бѣлкинъ не принадлежитъ къ тѣмъ внукамъ богатыхъ дѣдовъ, которые, "не умѣя отказаться отъ своихъ роскошныхъ привычекъ, требуютъ прежніе полные доходы отъ имѣнія въ десять кратъ уже уменьшившагося ". "Тихій кроткій и честный", онъ ведетъ жизнь самую умѣренную, "избѣгаетъ полнаго рода излишествъ, никогда не бываетъ навеселѣ", и, обладая "стыдливостью истинно дѣвической", не возится съ женщинами, хотя къ "женскому полу имѣетъ великую склонность".
Мечтатель, онъ совершенно далекъ отъ прозы жизни, отъ пошлой обыденщины. Съ неподражаемымъ юморомъ разсказывается, какъ онъ величественно хранитъ въ своемъ стулѣ въ ту самую минуту, какъ сосѣдъ "своими разысканіями и строгими допросами приводить въ крайнее замѣшательство плута старосту и къ совершенному безмолвію принуждаетъ"; поручаетъ управленіе села "старой своей ключницѣ, пріобрѣтшей его довѣренность искусствомъ разсказывать исторіи", отмѣняетъ
барщину и учреждаетъ весьма "умѣренный оброкъ". Можетъ быть, здѣсь сказывается даже не одна безпечность, а нѣчто другое, болѣе глубокое. Можетъ быть, Бѣлкинъ принадлежитъ даже къ типу тѣхъ прогрессивныхъ молодыхъ дворянъ, которые не безъ доли идейности "тяжелой барщины яремъ оброкомъ легкимъ замѣняли". Говорить же его біографъ, Ненарадовскій помѣщикъ, что его "слабость и пагубное нерадѣніе" -- обще всѣмъ "молодымъ нашимъ дворянамъ".
Спрашивается, виновата ли такая добрая душа во всемъ томъ, что творится въ его деревнѣ, что хозяйство разорено, что староста плутуетъ, что крестьяне нищаютъ. Вѣдь онъ тутъ рѣшительно не при чемъ.
Чистъ онъ и неповиненъ, какъ славный его собратъ, Маниловъ, у котораго крестьянскія избы частью покосились, частью совсѣмъ заколочены, а мужики почти нищенствуютъ.
Добрые, они вѣдь такъ тепло и такъ трогательно относятся къ людямъ. Маниловъ мечтаетъ о тихой и интимной жизни съ своимъ лучшимъ другомъ, съ которымъ онъ могъ бы въ укромной бесѣдкѣ вести нескончаемые разговоры о самыхъ возвышенныхъ матеріяхъ. А Бѣлкинъ приходить въ необыкновенное волненіе при видѣ бурой коровы, которая "паслась на некошеномъ лугу", мужиковъ, бывшихъ когда-то его потѣшными мальчиками и замужнихъ бабъ, которыя нѣкогда, будучи еще дѣвчонками, сидѣли "на полу для посылокъ". Нѣтъ, имъ обоямъ неизвѣстны ни корысть, ни злоба; и съ нихъ вина совершенно снимаются.
Сентиментальные, лѣнивые и безпечные, они, вѣдь, совершенно не вмѣшиваются въ жизнь, предоставляя ее собственному теченію, которое направляется всей этой ужасной "россійской дѣйствительностью", не ими созданной и не ими творимой.
Но Бѣлкинъ не только Маниловъ, но отчасти и Тентетниковъ. И онъ сладко грезитъ о чемъ-то возвышенномъ, постоянно почти пребывая въ атмосферѣ несбыточныхъ мечтаній и "возвышенныхъ" идеаловъ. Какъ ни комично его пристрастіе къ литературѣ, оно все же трогаетъ насъ своей искренностью и наивной простотой. Пусть онъ страдаетъ зудомъ писательства, пусть говоритъ въ немъ довольно громко тщеславіе, все же, поскольку онъ далекъ отъ обыденщины, поскольку онъ испытываетъ даже суевѣрное благоговѣніе предъ отечественной словесностью, которой приноситъ въ жертву всѣ свои матеріальныя блага, онъ человѣкъ высшаго порядка и вовсе не причастенъ къ тому вѣковому злу, которое снѣдало тѣло русскаго государства.