Въ "Дѣтскихъ сказочкахъ", написанныхъ въ 1830 г., Пушкинъ уподобляетъ Полевого неглупому, но слишкомъ вѣтренному и заносчивому мальчику, который ничему не хотѣлъ порядочно учиться, а потому прослылъ невѣждой.
И Бѣлкинъ, какъ мы знаемъ, ничему не учился въ дѣтствѣ и остался на всю жизнь невѣждой, который едва поднялся выше интереса къ "Письмовнику" Курганова.
"Г-нъ Полевой,-- читаемъ мы въ замѣткахъ Пушкина объ "Исторіи русскаго народа", написанныхъ въ томъ же 1830 году,-- сильно почувствовалъ достоинство Гаранта и Тьерри и принялъ ихъ образъ мнѣніи съ неограниченнымъ энтузіазмомъ... Желаніе отличиться отъ Карамзина слишкомъ явно въ г-нѣ Полевомъ, и какъ заглавіе его книги есть не что иное, какъ пустая пародія заглавія "Исторіи Государства Россійскаго", такъ разсказъ г-на Полевого слишкомъ часто не что иное, какъ пародія разсказа исторіографа"... И дальше: "основываемся на стараніи г-на Полевого сохранить драгоцѣнныя краски старины и частыхъ его заимствованіяхъ х лѣтописей".
Въ этой цитатѣ указываются какъ разъ тѣ самыя черты, которыя такъ безпощадно преслѣдуются въ Бѣлкинѣ.
Въ самомъ дѣлѣ Полевой приступаетъ къ своей работѣ не съ благоговѣніемъ постригшагося въ историки Карамзина и не съ его смиреніемъ, а съ дерзостью человѣка, желающаго во что бы то ни стало обратить на себя вниманіе. Просто, лавры Карамзина или Нибура не даютъ ему спать.
И для Бѣлкина главнымъ стимуломъ было то, что и ему хотѣлось увѣковѣчить свое имя въ литературѣ, что и ему казалась соблазнительной роль писателя, въ особенности историка -- "судьи, наблюдателя и пророка вѣковъ и народовъ".
Полевой, желая "сохранить драгоцѣнныя краски старины", слишкомъ часто заимствуетъ у лѣтописей.
И Бѣлкинъ сплошь да рядомъ прерываетъ свой разсказъ длинными выписками изъ своихъ лѣтописей, тоже стараясь "сохранить драгоцѣнныя краски старины".
Полевой считаетъ Нибура "первымъ историкомъ нашего вѣка" и въ великомъ благоговѣніи посвящаетъ ему свой трудъ.
И Бѣлкинъ нѣсколько разъ упоминаетъ имя Нибура, какъ самое авторитетное.