-- "Им нужды нет, их не проймешь ничем: они спокойны, а может быть, даже рады под рубашкой? Перекрасились сволочи!".
Внезапно, на зло общему студенческому потоку, бегущему в институт, Васька повернул обратно в свой распределитель (постоянной койки в общежитии ему еще не дали).
Большая и вечно шумная комната студенческого распределителя теперь пустая. Могильная тишина, дико и печально в распределителе, как после покойника, и вновь хочется плакать, выть, стукаться головой о стенку. Нo высохли Васькины слезы. Смотрит в окно: отовсюду бегут, подпрыгивая по двору, сгруживаются у входных дверей института... Брошенный всеми... Ему кажется, что только он один во всем институте по-настоящему скорбит об умершем Ленине. А все эти бегут, чтобы только показаться на-люди, чтобы отвести черёд.
Васька бухнулся на койку. Он не хочет идти! Он не пойдет на собрание, хотя сам первый оповещал! Пусть кричат напоказ эти, такие умные и приглаженные городские комсомольцы! Отвернувшись к стенке, Васька вновь бурно и коротко по-мужски зарыдал. И показалось Ваське в этот миг, что со смертью Ленина все гибнет, все уже погибло...
Вскочил с койки, как от сильного удара, и нетвердым, рвущимся баском вслух закричал на себя...
-- Нельзя! Нельзя этого...
Стало Ваське физически непереносимо оставаться одному. И вспомнил плачущего секретаря комсомольской ячейки, теплое чувство к нему опахнуло всего, разлилось в груди и захотелось тут же бежать к Иванову, увидеть его и всех, кто сегодня плачет, пожать им руки, утешить, ободрить.
Общий зал подвального этажа был до отказа набит молодежью, и Васька сразу потерялся, как иголка в сене. От этого было приятно и немножко обидно. А когда нашел местечко в нише окна, откуда через спины стоящих впереди мелькнул краешек сцены, на сцене увидел Иванова. Секретарь ячейки громко говорил бодрые слова, призывал к выдержке и спокойствию.
Ваське почему-то стало досадно, и вновь почувствовал себя одиноким: теплый порыв к Иванову, к товарищам прошел. Стоял на окне, подозрительно озираясь.
А когда на сцену выскочил член профкома, студент последнего курса, гордый и прилизанный, с которым у Васьки было столкновение по работе в профкоме, когда тот начал дрожащим, и Ваське показалось наигранным, голосом говорить речь о том, что Ленин умер, но ленинизм живет,-- Васька скрипнул зубами со стоном...