Вспомнилось, как наделю назад в канцелярии института повесился студент поэт-первокурсник. Этот же самый член профкома деловой походкой подошел к удавленнику, строго посмотрел в малиновое лицо и сказал равнодушно: "Не нашего курса". И вышел. Портфель в его руках холодно блеснул металлическим глазком.
А член профкома мерил сцену привычной митинговой походкой. Голос его уже окреп и резко выкрикивал бодрые лозунги великого дня.
Васька до боли сжал кулаки и еле сдерживался: через головы студентов прыгнуть бы с окна и стащить со сцены этого красноречивого ловкача. Но вдруг голос у говорившего сорвался, он по-детски беспомощно закрыл лицо руками и наклонкой отошел, невпопад косолапо шагая, словно прихрамывая.
Васька проводил его удивленно-зоркими глазами и тут же заметил, какая тишина вокруг, и как нарочно хмурятся студенты, чтобы не заплакать.
-- Притворяется!-- громко на весь зал хотел крикнуть Васька, но в горле стало так, словно сам подавился своей упрямой мыслью, а губы слиплись, запрыгали, щеку обожгло, и ясно услышал Васька, как тупо стукнулась его слеза о рукав гимнастерки. И тут же вспомнил, что тогда -- при столкновении в профкоме -- правда оказалась на стороне этого члена профкома, а не на Васькнной... Взорвавшийся плач человека сказал Ваське больше всех пламенных слов, которые тот выкрикивал, как оратор.
И увидел Васька, что в зале все тихонько плачут, и почувствовал большую любовь и уважение к этим людям городским, а себя таким маленьким, грубым, диким и неотесанным.
А когда секретарь партячейки -- пожилой рабочий с рабфака,-- тихим, домашним голосом стал говорить:
-- Товарищи, умер Ленин, бренный человек, как мы все. Но, товарищи, не умер Ленин -- вождь рабочего класса. Вот в этом вся и штука, поэтому я, как сам рабочий и тоже большевик, не плачу, вот видите, не плачу.
В чуткой тишине глаза и лица студентов невольно тянулись к сцене, где спокойно говорил секретарь партячейки, а слезы катились из его глаз,-- он даже не пробовал их утирать.
Васька смотрел на рабочего, и как-то существом своим почуял, что Ленин действительно жил и умер, ну вот так же умер, как Васькин дедушка Яким: долго-долго жил и сразу умер в голодовку двадцать первого. Ну, а дети-то, дедушкины, ведь живут в Большой Каменке: отец Васькин, братья отца и он сам -- Василий Большаков -- Якимов внук, живет,-- учиться приехал в Москву. А у Ленина сколько детей и внуков? Миллионы! Все они живут и будут жить. Вот это и есть -- ленинизм!